Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры - Дмитрий Шерих

Эпидемия 1831 года заняла совершенно особенное место в петербургской истории. Случались в столице эпидемии и крупнее, но ни одна не произвела на горожан такого ошеломляющего впечатления – и ни одна не обросла впоследствии таким числом воспоминаний, заметок и исследований. Возможно, все дело было именно в эффекте неожиданности, в том, что горожане впервые столкнулись с разрушительными действиями холеры…

Прежде чем перейти к следующей петербургской холере, несколько абзацев о гомеопатическом способе лечения. Адмирал Николай Семенович Мордвинов, подытожив общероссийскую статистику эпидемии 1830–1832 годов, пришел к выводу: из 1273 больных, которых лечили гомеопаты, умерло 108, то есть менее 8 %, при том, что в среднем умирали до 50 % пациентов.

На взгляд автора этих строк – разумеется, не профессиональный, – такой успех гомеопатии вполне возможен в силу известных всем обстоятельств: обычные врачи тогда мало что знали о холере и не всегда использовали годные методы лечения, а вот гомеопатия, благодаря ее принципу лечить подобное подобным, оказывала на пациентов реальное воздействие. Известный в начале XX столетия гомеопат Лев Евгеньевич Бразоль так характеризовал этот феномен: «Когда холера в первый раз пожаловала к нам из Азии (в 1831 г.) и навела панику на всю нашу часть света, то врачи старой школы, ввиду своего полного бессилия справиться с этой страшной болезнью, оправдывались тем, что болезнь для них еще новая, что патология ее еще не изучена и что опыт еще не решил, какое будет наиболее действительное против нее лечение. Ганеман же, не видавший еще ни одного случая холеры, на основании одних описаний симптомов и течения этой губительнейшей болезни, руководимый своим неизменным терапевтическим законом, уверенно и догматически предсказал, что такие-то средства, а именно: Camphora, Veratrum и Cuprum, будут иметь могущественное действие против холеры, и для каждого из этих средств указал соответствующие показания, которые потом блистательно оправдались. Холера двинулась на Европу и застала аллопатов врасплох, бессильными и неподготовленными к сознательной борьбе; гомеопаты же находились в полном вооружении и не замедлили дать мощный отпор страшному врагу».

И дальше он же: «Когда холера во второй раз появилась в Европе (1849 г.), то старая школа, несмотря на то, что болезнь была уже для нее не новая, и что патология ее уже была гораздо более известна и что прежние многочисленные опыты должны были бы доставить надежные заключения относительно ее лечения, если бы такое заключение вообще было возможно на основании патологии, – старая школа осталась так же бессильна, как и прежде».

Лев Евгеньевич не совсем точен в датировке, болезнь пришла в 1847-м году, когда началась третья пандемия холеры, но в остальном больших преувеличений он не допускает. Медицина и к середине XIX века продолжала блуждать в потемках относительно холеры. Кое-какие моменты врачи уже усвоили в точности – тот, например, что диагностированной вспышке холеры обязательно предшествует «холерина»: так именовали и легкую форму холеры, и некоторые сопутствующие и отчасти похожие на холеру заболевания, – но большинство вопросов оставалось открыто. Доктора, впрочем, и сами осознавали меру своей компетенции, а потому в специальном руководстве «О холере, ее припадках, предохранительных мерах и лечении», изданном в 1847 году, прямо говорилось, что однозначно верного способа лечения медицина пока не знает, и врач «действия свои против холеры должен соображать со существенными припадками ее, с особенным, более или менее отличительным свойством каждой эпидемии с общими условиями, соблюдаемыми при лечении всех болезней».

Впрочем, определенное движение врачебной мысли все-таки наблюдалось. Семь точек зрения на холеру, описанных некогда Медицинским комитетом при участии доктора Мудрова, стали постепенно сводиться к двум. Теория первая гласила, что холера заразна, а причиной заболевания является некий контагий – вещество, которое образуется в организме больного и переходит на здоровых; вариантом этой теории были размышления насчет «микроскопических животных». Вторая теория, миазматическая, видела причину холеры в особых вредоносных свойствах воздуха и почвы в отдельно взятых местностях. У каждой стороны были свои аргументы: сторонники миазматической теории, например, упирали на то, что врачи и медперсонал в первую эпидемию заболевали сравнительно редко – и стало быть, заразный характер болезни ставился ими под сомнение.

Вот и в столичном журнале «Библиотека для чтения» в начале лета 1848 года писалось со ссылкой на свежеопубликованный ученый труд лейб-медика Михаила Антоновича Маркуса: «Помещая холерный яд в воздухе, мы следуем общему народному убеждению всех стран, которые посещала холера… Доктор Маркус, в то самое время как против холеры жарко принимались карантинные меры, оцепления и очищения, первый утверждал… что повальная болезнь эта не заразительна и что она зависит от теллурических причин, то есть, от собственного состояния земного шара. Этот теллуризм, это особенное состояние Земли, располагающее людей к болезни, по мнению нашему, не может быть переведено определительно и понятно, как только особенным изменением в нормальном составе воздуху. Атмосфера должна быть отягчена каким-нибудь зловредным паром или веществом, которые, при известных обстоятельствах, становится зародышем страданий и причиною смерти. Предпочтение холеры к рекам и водам явственно указывает на воздух, которого так много в речной воде, и на присутствие в нем какого-то лишнего летучего начала, довольно тяжелого, когда оно преимущественно садится в углублениях, в низменных местах, около вод, и вместе с воздухом соединяясь с водами, отравляет их».