Агонизирующая столица. Как Петербург противостоял семи страшнейшим эпидемиям холеры - Дмитрий Шерих

Первое извещение о появлении холеры в столице в 1831 году мы находим в объявлении генерал-губернатора жителям, от 19-го июня 1831 г.

В газетах того времени было сказано: «По известиям, полученным из Риги и некоторых приволжских городов о появлении в них холеры, приняты были все меры к ограждению здешней столицы от внесения сей болезни; по всем дорогам, ведущим из мест зараженных и сомнительных, учреждены были карантинные заставы; все письма, вещи и посылки, оттуда получаемые, подвергались рачительной окурке. Словом, сделано все к предотвращению сего бедствия, но, не смотря на все сии предостережения, холера, по некоторым признакам, проникла в Петербург…» и проч.

Были ли действительно полезны таковые меры правительства, и приносили ли они хоть малейшую пользу народонаселению – можно видеть из следующего. В 1830 году, зимой, когда в Москве появилась холера, то Царское Село, в котором имела пребывание царская фамилия было оцеплено. Карантинная застава была устроена на московском шоссе, на станции Ижора. Батальон гвардейского полка, в котором я служил, был назначен в Ижору, для оцепления Царского Села и для исполнения карантинной службы.

Тысячные обозы, идущие с юга России, и множество окрестных крестьян, идущих с провизией, сеном и овсом в столицу, все были у заставы останавливаемы и окуриваемы.

Вся улица по шоссе была загружена обозами. Начальства и распоряжения никакого. Можно себе представить, какой хаос царствовал на месте! Все делалось как-нибудь. Как вся эта процедура окуривания происходила и был ли устроен лазарет или что-нибудь подобное, – я сказать не могу, потому что только и знал дежурство, караул у заставы и цепь, расположенную по берегу речки Ижоры, для наблюдения, чтобы люди, не бывшие в карантине, не пробирались по льду в Царское Село.

Раз, когда я стоял в карауле у заставы, проходил ночью в Петербург ремонт казенных лошадей, и, протиснувшись сквозь стоявшие по шоссе обозы, стал скучиваться у заставы. Ведущий ремонт унтер-офицер входит ко мне в устроенную в избе караульню, показывает вид и убедительно просит их не задерживать, так как они должны на другой день прибыть в Петербург, и что люди и лошади только по то число рассчитаны продовольствием. Видя из маршрута, что ремонт должен Царское Село миновать, а иметь отдых в подгорном Пулкове, и, принимая во внимание его законные требования, я ремонт пропустил, наказав унтер-офицеру Царское Село обойти, а пробираться в Пулково по окрестным проселкам.

Исполнил ли он мое приказание или нет, не ведаю, но знаю, что на другой день, за таковое мое распоряжение, меня по карантинному уставу, чуть-чуть не отдали под суд, от которого я только избавился благодаря тому, что само правительство, убедясь в неосновательности таких стеснительных мер, вскоре все это отменило. Жалобам, дракам и происшествиям не было конца; я уверен, что продлись еще некоторое время таковое бедственное положение крестьян, не обошлось бы без возмущения, и оно могло бы кончиться весьма плачевно.

Дня через два после описанного получено было приказание: «Карантин уничтожить, заставу снять и батальону возвратиться в место своего расположения».

Таковыми и многими другими тягостными и ни к чему не ведущими мерами сама администрация сеяла зародыш будущих смут и неудовольствий народных, и явно вселяла недоверие к своим распоряжениям, которым в 1831 году уже никто не верил.