Загадка Ленина. Из воспоминаний редактора - София Таубе-Аничкова

Баранцевич добавил:

Да сгинет советская власть!

«Вечер» закончился в девять часов утра, и за отсутствием средств передвижения многим, в том числе престарелому Вас. Ив. Немировичу-Данченко^[46] и одному обитавшему на окраине профессору, пришлось после бессонной ночи идти через весь город пешком.

Спустя сутки разбуженное в четыре часа ночи тревожными гудками путиловского завода население поднялось, подумав, что в город вступают белые.

Но это была последняя радость. Началось отступление Юденича от Петрограда и поражение белых армий на Юге России.

Трудно передать то душевное угнетение, которое пришлось пережить после этого нового разочарования.

Ведь как легко было взять Петроград при большевистской разрухе и всемирном содействии населения, указывает даже стремительность продвижения белых. Прибывшие утром по Балтийской линии служащие уже не могли вернуться обратно, ибо к вечеру Стрельна и прилегающие к ней местности были заняты армией Юденича, а сообщение с ними прервано.

Снова потянулась серая, беспросветная жизнь, весь смысл которой сводился к желудочным интересам, когда честолюбие людей было устремлено лишь на умение изыскивать пути к наибольшему получению законных пайков и безответственной краже казенных продуктов; последним, встречаясь, даже кичились друг перед другом: «отымаем свое у грабителей».

Но и в этой засасывающей душу тине беспросветного бытия можно было наблюдать проявления оставшегося безвестным миру героизма.

Когда армия Юденича покинула Царское Село и его заняли красные, они обвинили местное духовенство в сигнализации белым с местных колоколен деяние, за которое обвиняемым грозил немедленный расстрел.

Тогда, рискуя разделить участь священников, к военным, революционным властям явилась бывшая в те дни сестрой милосердия дочь писателя Зарина-Несвицкого^[47] (и сейчас находящегося в Царском Селе) и стала доказывать, что сигнализация, в которой обвиняют арестованных священнослужителей, технически невозможна.

— Если вы сумеете опровергнуть мои слова, — сказала эта отважная девушка, — арестуйте тогда и меня как их сообщницу.

Ей удалось уговорить комиссаров отправиться с ней на колокольни и там доказать, что она права.

Священников освободили, а имя их спасительницы, вскоре после этого умершей от сыпного тифа, с тех пор поминается при богослужениях во всех царскосельских храмах.