Побег из армии Роммеля. Немецкий унтер-офицер в Африканском корпусе. 1941-1942 - Гюнтер Банеман

Через полчаса я свернул с дороги в сторону итальянского лагеря, в котором располагалось смешанное подразделение – впрочем, у итальянцев все подразделения были смешанными.

До того как я доехал до первых грузовиков и палаток лагеря, я постоянно оглядывался через плечо, чтобы убедиться, что меня не преследует какая-нибудь машина, с которой могли бы заметить, куда я свернул.

Объехав палатку и лавируя в толпе солдат, я остановился у грузовика, из-за которого мог наблюдать за дорогой, не будучи видимым сам. Преследователи вряд ли сумеют заметить меня в этом муравейнике.

– Salute, Tedesco! – крикнул мне какой-то солдат.

Я стянул с лица очки и лоскут материи.

– Salute, amico! – ответил я итальянцу со смуглым и бородатым лицом, стоявшему рядом.

– О, вы говорите по-итальянски, – обрадовался он, протягивая мне руку.

Я пожал ее.

– Да, говорю, amico, – ответил я, улыбаясь.

Странно, что многие немцы быстро выучивают итальянский язык, зато итальянцам немецкий, по-видимому, дается с большим трудом.

– Molto buono (очень хорошо), – ответил он, энергично пожимая мне руку и с любопытством глядя на меня. – Вы приехали с передовой? – спросил он.

Я заверил его, что оттуда, и показал дыру на бензобаке.

– Дева Мария! – воскликнул он, и не прошло и секунды, как меня окружила толпа толкающих друг друга итальянцев.

Когда солдаты немного успокоились, я сообщил им, что меня обстрелял истребитель «Харрикейн». Тут же раздались возгласы восхищения моим мужеством и проклятия в адрес гнусного британского пилота и его самолета. Это продолжалось до тех пор, пока я не слез с мотоцикла и не намекнул, что мужественным бойцам не мешает иногда освежиться.

– Si, si, amico! – Мне протянули бутылку кьянти.

Вино освежило меня, но, не являясь большим любителем спиртного, я постарался выпить не очень много, опасаясь, что меня развезет от жары.

Протянув бутылку обратно, я спросил солдата, нет ли у него чего-нибудь поесть. Он велел мне следовать за ним.

Я не хотел уходить далеко от своего мотоцикла – вдруг нужно будет срочно уезжать. Кроме того, я боялся, что какой-нибудь из этих парней, которые окружили мою машину и восхищались пулевым отверстием в бензобаке, захочет взять что-нибудь из коляски себе на память. Мы прошли под навес метрах в тридцати от мотоцикла, и я уселся на канистру с бензином.

И тут я увидел солнечные блики, отражавшиеся от металлической поверхности, в полутора километрах к востоку отсюда, которые двигались вдоль дороги, по которой я приехал. Я понял, что это погоня, и через мгновение разглядел два мотоцикла с колясками, которые неслись с огромной скоростью и быстро приближались.

Еще через полминуты я понял, что это был патруль военной полиции, состоявший из четырех человек с пулеметами, шедший по моим следам. Они, должно быть, выехали из Бумбы через несколько минут после меня.

Завернут ли они в этот лагерь, чтобы поинтересоваться, не проезжал ли я? Они приближались к повороту, и я застыл на месте.

Но мотоциклы, не снижая скорости, пронеслись мимо. Я понял, что они и представить себе не могли, что у меня хватит наглости не скрываясь появиться в лагере наших доблестных союзников. В эту минуту я осознал, что человек или животное, за которым охотятся, чтобы уцелеть, должен совершить что-нибудь неожиданное.

– Я принесу вам поесть, – сказал мой бородатый друг.

– Grazia, amico, – прошептал я, благодаря его не только за еду.

Через несколько минут я уже поглощал «старика» (тушенку) со свежеиспеченным хлебом. Солдата, который принес мне еду, звали Тони. Он сел и стал смотреть, как я ем.

– Курить будете? – спросил он и протянул мне пачку сигарет.

– Нет, спасибо, Тони, – ответил я. – Я не курю.

Итальянец же закурил и выпустил мне в лицо струю отвратительно пахнущего дыма.

Нас окружили несколько итальянских солдат. Я надеялся, что никто больше не подойдет и не загородит мне обзор дороги, с которой я не сводил глаз. Один из солдат стал спрашивать меня об итальянских войсках на передовой. От этих расспросов у меня чуть было не пропал аппетит.

– Да, я знаю дивизию «Тренто», – ответил я, внутренне содрогаясь от воспоминаний о том, какую свинью подложила нам эта дивизия под стенами Тобрука.

– Мы покажем этим англичанам, на что способны Муссолини и его армия, – хвастливо сказал солдат.

Я вежливо кивнул в знак согласия и встал на ноги.

– Я уверен, что вы в два счета выбросите англичан из Тобрука, – сказал я и добавил: – Этим диким австралийцам, а также другим британцам из состава гарнизона Тобрука с их длинными штыками никак не устоять против дивизии «Тренто», – хотя прекрасно знал, что Роммель велел отвести эту дивизию на двадцать километров от линии фронта и заменить немецкими частями.

Тони проводил меня до мотоцикла. Мне надо было срочно уезжать. Я поблагодарил его за обед, и, когда я завел мотоцикл, он вытащил из кармана открытку и протянул ее мне:

– Возьми это, amico! Она защитит тебя от пуль, когда ты вернешься на передовую.