Побег из армии Роммеля. Немецкий унтер-офицер в Африканском корпусе. 1941-1942 - Гюнтер Банеман

На лице Вилли появилась кривая улыбка.

– По радио сообщили, что вы надули итальянца, сказав ему, что едете в Бир-Хакейм, поскольку этот форт брошен и там никого нет, – сообщил Вилли. – Сегодня утром туда уже летал Fi-156 «Шторьх» («аист». – Ред.).

– Неужели? – воскликнул я. Если уж военная полиция взялась искать нас с помощью самолета, это означает, что она не пожалеет усилий, чтобы поймать нас! Но они не знают, что Йозеф убит.

– А где твой товарищ? – напряженно спросил Вилли.

Я бросил на него небрежный взгляд.

– Он остался на холме и теперь наблюдает за этой палаткой в прицел пулемета, – небрежно проговорил я.

Глаза Вилли расширились.

– Зачем? – спросил он в замешательстве.

– На тот случай, если кто-нибудь решит пострелять мне вслед, например ты. – Я улыбнулся, довольный той ловкостью, с которой я решил его проверить, и посмотрел ему в лицо, ожидая, как он на это отреагирует.

– Но ведь у меня даже пистолета нет, – заикаясь, пробормотал Вилли. – И кроме того, кто захочет связываться с человеком, награжденным Железным крестом 1-го класса? Я лично не захочу. – Он имел в виду крест, который был приколот к моей гимнастерке, и я посчитал это самым лучшим комплиментом, который мне приходилось слышать.

– А итальянцев они предупредили, об этом не говорилось? – спросил я.

Мне очень важно было выяснить это, поскольку через несколько миль дальше на запад немецких войск почти не было. Эти районы Киренаики находились за пределами передовой, и взятый нами в начале апреля данный уголок Ливии был предоставлен в распоряжение наших союзников.

Вилли покачал головой:

– Об этом говорилось очень мало. – Он еле цедил слова. – Они сообщили, что вы, возможно, будете обращаться к итальянцам за продуктами и топливом, поскольку ты хорошо говоришь по-итальянски. Они думают, что вы будете избегать официальных складов, – пояснил он и вытер мокрые от пота руки об штаны.

Это известие оглушило меня. А я-то надеялся, что смогу запастись топливом и продуктами у итальянцев.

– Ну хорошо. Мне надо идти, – сказал я, направив на Вилли дуло своего автомата. – Садись, Вилли. Я свяжу тебе руки и ноги, чтобы ты попозже поднял тревогу.

– Я не буду поднимать тревогу, правда, не буду! – В его глазах я прочитал мольбу, смешанную с ужасом. Да, он был солдатом, но настоящих боев никогда не нюхал. Он чинил машины и никогда ни в кого не стрелял. Его ужас был неподдельным, когда он увидел направленное на него дуло автомата.

– Ну хорошо, я не буду тебя связывать, но смотри не выходи из палатки, а то мой товарищ не такой мягкотелый, как я, и не замедлит пристрелить тебя, если до того, как я вернусь, здесь начнется беготня. Запомни, его пулемет направлен как раз на твою палатку, – пригрозил я. – До него всего триста метров. С этого расстояния он не промахнется, так что не надейся перехитрить меня, – еще раз предупредил я Вилли, надевая очки и повязывая лоскут себе на лицо.

– Я буду сидеть здесь, – промямлил он. – И никому не скажу, что видел тебя! – в отчаянии попытался он успокоить меня.

– Да уж, лучше никому ничего не говори, Вилли. А то сам пойдешь под трибунал – за то, что не остановил меня и не поднял тревогу!

Он кивнул, соглашаясь.

Я откинул клапан. Снаружи никого не было.

– Сиди тихо, Вилли. Если ты выйдешь из палатки до того, как я вернусь к своему товарищу, тебя разнесет на куски! – сказал я и, уходя, изобразил на лице улыбку.

Через минуту я проехал мимо последних палаток лагеря, ожидая в любую минуту услышать сигнал тревоги, но все было тихо. Вилли, несомненно, поверил в пулемет на холме.

А я подумал, что Йозеф со своим пулеметом охраняет меня даже из могилы.