Ярость берсерков. Сожги их, черный огонь! - Николай Бахрошин

Много нас собралось. А становилось все больше. Род – это силища!

Вечером, по обычаю, выбирали походного князя. Хотя что тут выбирать, ясно всем, некого выбирать, кроме Злата. Он хоть и делит добычу по-своему, не по-нашему, но на драку, все знают, уж больно лютый.

Злата в князи, конечно же, Злата, гудели все родичи окрепшими от хмельного голосами.

Старейшины поддержали выбор. Сам Зеленя сыну Злату как чужаку поклонился. Будь, мол, ты, Злат, походным князем, уважь общество. Так, старики? Так, родичи?

Истинно так, поддержали старейшины. Злат на оличей ходил и на витичей, знает военный порядок. Кому, как не ему, походным князем быть? Его люди слушаются. Да кто его не послушает? Он тому враз бока намнет, настоящий князь…

Злат поломался, как положено, недостоин, мол, ослобоните, подведу, боюсь. С третьего раза согласился на просьбу.

У него самого, я видел, глаза горели, зубы щелкали, так хотелось делить добро свеев. Жадный он все-таки…

* * *

Первую победу над свеями мы одержали легко. Выследили трех, что отправились на охоту. Словно и воевать не собирались. Беспечные они, свеи.

Пришлые шли без щитов и копий, но в кольчугах, в шлемах, с мечами и луками. Мальчишка Домар там был, Доги по прозвищу Комар и еще один свей, длинный, худой, похожий на жердь, согнутую сверху от тяжести крыши.

Нас было четыре десятка, а может, все пять. Завидев такую ратную силу, свеи пустились бежать. Быстро бегали. Но дорогу на крепость мы им отсекли, начали обкладывать, как дичь на охоте, прижимать к реке.

Те сначала попытались пробиться мечами. Напали на нас. Они умело рубились, эти чужеземные воины. Показывали разные приемы невиданной ловкости и хитрости. Стали друг к другу спинами, так что и не подойти к ним, везде мелькают клинки. Двух наших посекли насмерть и еще троих ранили. Я сам чуть не получил мечом промеж глаз от мальчишки Домара. Хорошо успел вовремя увернуться, упал, откатился в сторону. Надо же, щуплый с виду, а клинком машет, словно косой косит, помню, подумал я, выползая из лопухов. Умелый!

Почувствовав такой неожиданный отпор, наши откатились было, но потом снова насели. Творя-кузнец посадил на острие жердяистого свея, с разбега пробив ему кольчугу тяжелым копьем. Домар и Доги отмахались мечами, отбежали к берегу, укрылись за старыми ивами, начали пускать по нас стрелы. Двоих задели. Наши тоже стреляли в ответ. Нас было много, и у нас было много стрел. Опеня, ловкий охотник, прицелился хорошенько, выждал момент, пустил стрелу прямо в глаз Доги Комару. Попал. Длинная стрела прошла через глаз, пробила голову и приколола Доги к корявому стволу дерева. Он дернулся несколько раз и затих.

– Даром что комар, даже не пискнул! – крикнул вслед стреле Велень.

Он хоронился рядом со мной, зажимал листом лопуха руку, поцарапанную свейским мечом. Все, кто услышал его, засмеялись одобрительно.

Мальчишка, оставшись один, начал стрелять быстрее. Испугался, наверное.

– Ну все, сейчас у него стрелы кончатся, – сказал рассудительный Творя.

Мы не торопились на него нападать. Ждали, пока кончатся стрелы. Свеи метко стреляют. Чего не подождать? Никуда он не денется. Обложили мы его со всех сторон. Сообразит снять тяжелую кольчугу и пойти вплавь по реке, так стрелами на воде достанем или копьями. Некуда ему деваться, рассуждали между собой мужики.

– А может, мужики, возьмем живым? Спутаем, обратно свеям продадим за дорогую цену. А может, что другое за него потребуем, – предложил хозяйственный мужик Шкворя, тороватый на дармовщину.

Глупый он. Придумал тоже – в залог взять. Да кому он нужен?

– Эко ты сообразил, – сказал я ему. – Что ты за него потребуешь? Он ратник, а ратнику положено умирать в бою. Сегодня, завтра, какая разница, когда умирать? Свеи такие, неистовые… Не станут свеи его выкупать. Только озлятся пуще. Отомстят за него.

Длинная свейская стрела, крашенная красным и с черными перьями, вонзилась в дерево прямо над нами. Дрожала злобно.

– Ты пойди сначала возьми его, он как волчонок кусачий, – зло сказал Велень.

Кровь у него на руке не унималась, густо текла. Опеня подсказал ему снять пояс, перемотать руку выше раны. Велень замолк, яростно мотал руку.

– Нет, хорошо мечом машет. Пока вязать будем, он еще кого-нибудь срубит, – сказал я.

– Сеть бы сюда, – подсказал Творя. – Накинуть на него сверху.

– Да где сеть-то?

– Да дома осталась.

– То-то, паря…

Стрелы у Домара тем временем, видно, кончились. Он вдруг выскочил прямо на нас с одним мечом, запел высоким, пронзительным голосом на своем непонятном языке.

Мужики от неожиданности начали стрелять все сразу. Вмиг истыкали ему руки и ноги. Мелко плетенную, дорогую кольчугу, защищенную поверху железными бляхами, мужики, несмотря на злость, старались щадить. Понятно, стрела из большого боевого лука может и кольчугу пробить, если в упор, но вещь дорогая, теперь самим пригодится. Добрая кольчуга у свея, одно жалко, мала на взрослого мужика…

Он остановился, но все равно дергался, словно бежал на месте. Пел, закатывая глаза. Другая стрела пробила ему щеку, следующая воткнулась в шею. Он опрокинулся на траву, прополз еще немного вперед, цепляясь за землю скрюченными судорогой пальцами. Все равно хрипел что-то, выплескивая струйки крови из пробитого горла. Потом затих окончательно.

Упорный, согласились все родичи, ударами ножей вырезая ценные, железные наконечники стрел из его тощего, раскинутого на траве тела, густо забрызганного пятнами крови. Ратная кольчуга казалась теперь непомерно большой на нем, мы ее сняли, знатного плетения работа, что и говорить.

Мужики, выходя из своих засад, весело перекрикивались, начали собирать стрелы, подбирать оружие, потерянное в боевом запале. Велень, перестав остроумить, баюкал руку, ни на кого не глядя.

Решили убитых свеев раздеть на месте, бросить в реку, пусть раки жирку нагуляют. Своих убитых, смастерив из жердей носилки, отнести в стан, проводить родичей огнем, как положено, чтобы мясо и кости не цеплялись за дух, не мешали ему свободно воспарить в Ирий.

Вот что меня всегда удивляло – когда дух из тела уходит, оно тяжелей становится. Раненого нести или мертвого – большая разница. А казалось бы, должно быть наоборот. При случае надо спросить у волхвов, почему так…

– Надо же, помер человек, и кровь почти не течет. Темная стала, густая, – удивлялся малый Весеня.

Его стрела глубоко засела в ноге у Домара. Он все кромсал ножом мясо вокруг нее, никак не мог освободить наконечник.

Весеня совсем молодой еще, усы жидкие, вместо бороды один смех на подбородке. Это его первая рать. Понятно, ему все в диковину.

– Ты сам, паря, сколько зверья перебил на охоте. Или не привык? – ответили ему.