Подъем Испанской империи. Реки золота - Хью Томас

Никто не выдвигал иного мнения. В делах Индий король Карл и его советники считали естественно верным принять рекомендации человечного судьи Суасо, милосердного Лас Касаса и мудрых настоятелей. Если они единогласно что-то рекомендовали, был ли смысл отказываться? Единственным вопросом оставалось, сколько нужно африканских рабов?

Фонсека, Карондоле и, конечно же, Кобос посоветовались с Каса де Контратасьон в Севилье. Это означало, что они говорили с Хуаном Лопесом де Рекальде, местным счетоводом, который предположил, что для четырех главных островов империи (Эспаньола, Пуэрто-Рико, Куба и Ямайка) для начала хватит 4000 африканцев. Лас Касас согласился^{1505}.

Королевский двор тогда все еще находился в Сарагосе, король пытался заручиться поддержкой арагонцев. Впоследствии он станет самым ответственным из монархов, но сейчас ему было всего лишь восемнадцать лет. Он все еще был всего лишь королем Карлом I Испанским, поскольку его дедушка-император, Максимилиан, все еще был жив. Когда дело касалось Америк, он был полностью во власти своих советников.

18 августа 1518 года декрет, подписанный Фонсекой и Кобосом, дал разрешение не кому иному, как Горрево, протеже эрцгерцогини Маргариты и губернатору Ла-Бресса, отправить в Индии 4000 чернокожих рабов. «Второй по жадности фламандец» (после Шьевра), как его называли испанцы, Горрево хотел (как мы уже знаем) получить для себя лично рынок Юкатана, где побывали Эрнандес де Кордова и Грихальва^{1506}. Однако теперь в качестве компенсации за то, что ему этого не досталось, он получил позволение привезти этих 4000 рабов прямиком из Африки, если понадобится, на новые территории Испанской империи^{1507}. Изданный впоследствии указ (подписанный королем, Фонсекой, Кобосом и Гарсией де Падилья) повелевал королевским чиновникам не брать пошлины за этих рабов^{1508}. Количество черных рабов, присланных в Новый Свет ранее, было несравнимо меньше завезенных в этот раз.

Молодой король подписал документ, одобрявший асиенто (контракт) Горрево и, если бы он подумал как следует, он скорее всего решил бы, что спасает жизни американских индейцев, согласившись удовлетворить петиции настоятелей и прислушавшись к красноречию Лас Касаса. Все те люди, кто знал что-либо об Индиях и кто обычно не соглашался друг с другом, были единодушны, когда речь заходила о нужде в черных рабах. Карл, должно быть, был рад наконец-то посодействовать, как он считал, одному из друзей и сторонников его тетушки Маргариты. Горрево о своем контракте в письмах к Маргарите не упомянул. В июле 1518 года он закончил одно из своих писем такими словами: «Я не знаю более ничего, достойного упоминания»^{1509}.

Горрево, похоже, был заинтересован лишь в финансовой стороне полученной им лицензии, а не в социальной, будь она к добру или ко злу, ибо вскоре он продал свою великую привилегию Хуану Лопесу де Рекальде из севильской Каса де Контратасьон. Именно он предположил, что 4000 рабов будет достаточно. Но этот чиновник, в свою очередь, продал контракт другим через посредника, банкира-конверсо по имени Алонсо Гутьеррес, который был родом из Мадрида. Он, как мы знаем, с самого начала был тесно связан с торговлей в Индиях, поскольку именно он был тем человеком, который в 1506 году принял окончательное решение о поселении рыцарей, сопровождавших Колумба в 1492-м. Конечно, у него имелись некоторые проблемы со Святой палатой, но на данный момент его богатство, положение в обществе и влияние предотвращали подобные инциденты^{1510}.

Как мы можем предположить, Горрево набил полученными им деньгами свои сундуки в Бурк-ан-Брессе. Часть этого богатства он скорее всего пожертвовал на проект эрцгерцогини Маргариты – постройку церкви и монастыря в Бру, чего она так страстно желала.

Выгодный контракт Горрево у Лопеса де Рекальде выкупили один испанец и два генуэзских торговца, обосновавшиеся в Севилье. Это были Доминго де Форнари, который купил право перевести 1000 африканских рабов в Новый Свет, Агостин де Вивальди и Фернандо Васкес, кастилец, которые вместе получили право привезти оставшихся 3000^{1511}. Последние двое также перепродали свои права Хуану де ла Торре из Бургоса, Гаспару Чентурионе (еще более знаменитому генуэзцу, хотя и перебравшемуся в Кастилию) и Хуану Фернандесу де Кастро, также из Бургоса, но потом перебравшемуся в Севилью^{1512}. Они купили права за более чем 9 миллионов мараведи, что означает примерно 2250 мараведи за одного раба^{1513}.

Первый из этих людей, Доминго де Форнари (Форнес), был членом генуэзской семьи, давно занимавшейся торговлей рабами с Хиоса. Он также слыл работорговцем в Португалии, поставляя из Гвинеи рабов на остров Сен-Томасе в Гвинейском заливе^{1514}. Таким образом, он был известным специалистом по торговле черными рабами. Хуан Фернандес де Кастро был коммерсантом, связанным со всеми влиятельными торговыми семьями Бургоса. Агостин де Вивальди (порой известный в Испании как Рибальдо) имел схожее с Форнесом прошлое. Хуан де ла Торре был хорошо известен в Севилье уже целое поколение. Он также был партнером авантюриста Франсиско Баррионуэво, который вскоре стал военным командиром в Эспаньоле. Наконец, Гаспар Чентурионе к 1518 году был самым влиятельным генуэзским торговцем в Севилье, имевшим большой опыт в Санто-Доминго.

Арендовав дворец (находящийся ныне на Пласа-де-Донья-Эльвира) возле Хорхе-де-Португаль, – это в действительности была современная площадь, – он прибыл в Севилью как торговец из Неаполя примерно в 1507 году, и теперь уже он был банкиром, занимавшимся бесчисленными делами, – как, например, поставка вина из Гуадалканала, которую он осуществлял вместе с Хуаном де Кордовой, или же ссуда географу Мартину Фернандесу де Энсисо или даже Эрнандо де Сото, еще одному блистательному капитану, предположительно находившемуся в экспедиции с Педрариасом^{1515}. Он был также банкиром епископа Фонсеки.