Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Аделаида Сванидзе

О хёвдинге Стюре в саге говорится, что хотя он был злодеем, каких мало (см. выше), но на его похоронах были все же принесены минимальные жертвы; рассказчик объясняет эти знаки уважения тем, что Стюр успел принять христианство и, как положено хёвдингу, выстроил церковь. Практика торжественного прощания с умершими королями и представителями знати, их пышных похоронных процессий, вообще проводов в последний путь и установки памятников также в известной мере унаследована от прежней веры.

Церковь в своей борьбе с язычеством обращала главное внимание на обрядовую сторону, на ритуалы, которые были явными признаками старых верований: сожжение и погребение мертвых в кургане, «вынесение детей», кровавые жертвоприношения, употребление конины.

Но и саги, вошедшие в «Круг Земной» Снорри, и родовые саги свидетельствуют не только о вынужденной терпимости местного духовенства к некоторым языческим обрядам, не только о включении — в той или иной форме — этих привычных обрядов в круг христианских ритуалов, но и, в целом, о живучести остатков язычества в сознании народов Европейского Севера. Во всяком случае, до конца XI и в XII в. это положение вещей привлекало постоянное внимание папского престола. В середине XII в. папский легат в Скандинавии (Николас Брейкспиер, будущий папа Адриан IV) принялся активно искоренять там языческие пережитки. Позже в Норвегии они преследовались областными законами Гулатинга и Фростатинга, тексты которых, как говорилось ранее, сохранились, в отличие от областных законов двух других «четвертей» страны. В Швеции этим пережиткам уделяли значительное внимание областные законы XIII в. В Гуталаге (первая четверть XIII в.) весьма выразительно говорится о пагубной привычке народа «взывать» к «священным рощам», курганам и другим языческим «священным местам», а также обращаться к капищам. Законодательное осуждение подобных обрядов подтверждает их жизнестойкость, а также то, что к ним прибегали еще в XII–XIII столетиях.

Народ по-прежнему расправлялся с «виновными в неурожае». По-прежнему прибегал к кровной мести, по-прежнему верил в колдунов, употреблял в пищу конину, использовал языческие обереги, приносил дары языческим богам или домашним духам. Люди все еще «выносили детей». Соблюдали порядок тризны^[1031], которая, однако, постепенно трансформировалась в поминки. Применяли «божий суд» — при помощи воды или раскаленного металла^[1032]. Промелькнули упоминания об окроплении кровью алтаря (!)^[1033].

Священнослужители не соблюдали целибат еще и в XII в. Ивар Кольцо, епископ Трандхейма, имел сына; в сагах говорится о детях священников, например, в «Саге о сыновьях Харальда Гилли» мельком рассказывается об убийстве бондами священника и двоих его сыновей (гл. II)^[1034]. Упоминания о сыновьях священников и аббатов обнаруживаются и в грамотах, которые последние направляли в Рим с просьбой разрешить их детям исполнять священнические обязанности.

При сыне Свейна Эстридсена короле Нильсе Свейнссоне, который, как свидетельствует «Роскилльская хроника», был «муж смирный и бесхитростный, совсем не правитель», народ и клир оказались втянутыми в сложное судебное раследование (quaestio), видимо, на тинге. Знатный человек капеллан Педер и его сторонники возбудили дело «против клириков, дабы те из них, кто имеет жен», оставили их, а те, кто холост, ни в коем случае не женились. Клирики желали сопротивляться этому, но не имели сил… Бонды вмешались в спор — против этих клириков. «Иным [из них] рубили руки, иных убивали, иных изгоняли с родины, мало кому удалось сохранить свое имущество». Но капеллан Магнус, как затем выясняется, сын короля Нильса и «по [христианскому] имени Педер», очень знающий и начитанный, «был против вмешательства мирян в церковные дела». Он «взял сторону клириков против бондов и добился закона, что никто из мирян не имеет права подать жалобу на клирика на народном собрании, а лишь на священном соборе»^[1035]. Очевидно, что споры по поводу церковных канонов принимали подчас ожесточенный характер, в них вовлекался народ, выплескивалась его неприязнь к клирикам.

В «Саге об исландцах» (гл. 20) повествуется о том, что некий клирик «сделал ребенка одной женщине». Ее братья пожаловались влиятельному Кольбейну; тот «собрал народ со всей округи» и повел тяжбу. В результате у клирика отсудили половину его добра в пользу этой женщины, а также осудили шестерых домочадцев местного епископа за укрывательство виновного клирика. Епископ хотел дать за него большую виру («6 сотен»). Но Кольбейн все же добился раздела его имущества. Это дело интересно тем, что еще в начале XIII в. священнослужителя могли осудить на тинге.

Люди весьма осуждали клириков также за жадность, малообразованность, невыполнение требуемых служб и разжигание конфликтов. Церковники бывали и очень жестокими. Так, в «Саге о Сверрире» (гл. 135) рассказывается, что епископ Никулас Арнарсон произнес речь против главы повстанцев Сверрира, где требовал «сжечь жилища всех непокорных трёндов», т. е. повстанцев (1196).

Так или иначе, но церковь, дабы не вызывать противодействия со стороны народа, была вынуждена проявлять терпимость, которая ощущается в главах областных законов, относящихся к церкви, где, в частности, значительная роль в разбирательстве церковных дел отводится прихожанам и тингу.

По разным поводам, в том числе при решении острых вопросов о подвластности той или иной территории, новоокрещенные скандинавы прибегали к жребию. Сам будущий святой Олав во время спора со шведами относительно сопредельных территорий прибегнул к жребию: в пограничном г. Конунгахелла вместе с королем-противником он бросал кости^[1036]. Сохранялось (в Швеции даже до второй четверти XIV в.) рабство и рынки рабов. Был широко распространен конкубинат. При самом Олаве Святом постоянно находилась и повсюду с ним ездила некая Альвхильд, которую «называли рабыней конунга. Она была знатного рода и очень хороша собой», к тому же родила ему сына, окрещенного королевским именем Магнус (гл. CXXII). И знатные люди, и бонды иногда все еще селили наложниц в своем семейном доме или выбирали их из числа служанок, а дети от них еще долго могли быть признаны наследниками наряду с законными детьми^[1037].

Судя по «Пряди о Халльдоре сыне Снорри», события которой относятся к середине XI в., пиршество на йоль приурочивалось к встрече Рождества и устраивалось по старым обычаям. Например, если кому-то приходилось пить «штрафной рог», он для этого садился на солому или камыш, которыми устилался пол на праздники, в том числе и в домах знати. Однажды ради приближения рождественского торжества «свечники подкупили звонаря и он зазвонил много раньше обычного»^[1038].