Дом Ротшильдов. Мировые банкиры, 1849–1999 - Найл Фергюсон

Оверстоун и другие понимали, что покупка акций Суэцкого канала была просто прелюдией к крупномасштабному участию Великобритании в египетских финансах и в конечном счете к управлению страной; кроме того, она служила знаком возобновления британской решимости распространить свое влияние на восточный вопрос в целом. Уже в июле 1876 г. в Берлине ходили слухи, что «английское правительство купило сюзеренитет Египта за 10 млн ф. ст.». Однако неверно было бы изображать путь начиная с 1875 г. и до военной оккупации 1882 г. как прямой; таким же ошибочным является предположение, что Ротшильды стремились пройти тем путем. Сразу после покупки акций Суэцкого канала Дерби послал в Египет главного казначея Стивена Кейва, запоздало отвечая на более раннюю просьбу хедива о финансовом содействии Великобритании. Первой целью Кейва стало учреждение своего рода контроля над египетскими финансами, пусть даже только для того, чтобы убедиться, что 5 %, причитающиеся по вновь приобретенным акциям канала, будут выплачиваться и далее. Как вскоре оказалось, следствием этого стало то, что Ротшильды должны помочь в консолидации и реструктуризации многочисленных долгов египетского правительства — эту точку зрения всерьез поддерживал Чарльз Риверс Уилсон, генеральный казначей Службы государственного долга и представитель правительства Великобритании в совете Суэцкого канала. Однако, судя по личной переписке, становится ясно, что Ротшильды были «империалистами» лишь по необходимости. С самого начала они советовали не публиковать отчет Кейва и подчеркивали в письмах Дизраэли «трудности, какие возникнут, если поставить себя во главе крупной финансовой операции». Их нежелание отчасти основывалось на чисто финансовых соображениях: хотя они с удовольствием спекулировали небольшими количествами египетских облигаций, Лайонел и Альфонс откровенно боялись, что Кейв и Риверс Уилсон не понимают, насколько трудно стабилизировать финансы Египта, пока хедивом остается Исмаил-паша.

Однако имелась еще одна политическая оговорка. Лайонел и Альфонс по-прежнему придавали больше значения поддержанию гармоничных отношений между великими державами — в данном случае Францией и Англией, — чем установлению в Египте иностранного финансового контроля. Более того, именно через Альфонса британское правительство впервые узнало о предложении компромисса со стороны президента Франции Мак-Магона: речь шла о создании многонациональной комиссии по надзору за египетскими финансами, в которой равное представительство получили бы Англия, Франция и Италия. Альфред из Парижа передавал о «гневе» Деказа из-за увиливания Дерби от прямого ответа и предупреждал, чтобы правительство не «ставило под сомнение» предложение Франции. Лайонел передал ответ Дизраэли: «Они хотят, чтобы французы составили хороший план, а не такой, по которому они прикарманят деньги, не сделав хедиву ничего хорошего». Трудность состояла в том, что существовал конфликт интересов между владельцами египетских процентных облигаций и теми — главным образом французскими и египетскими банками, — которые предоставляли хедиву краткосрочные займы. В сущности, держатели облигаций отказывались согласиться с тем, что кредиторы, предоставившие краткосрочные займы, имеют равные с ними права, и потому наложили вето на общее списание всех египетских долгов на 20 %. Такую позицию одобрило правительство Великобритании. В результате парализованной оказалась новая, основанная в мае, «Касса государственного долга». В отсутствие согласия между Англией и Францией Ротшильды наотрез отказались взваливать на себя реструктуризацию египетского долга. Поэтому заниматься консолидированным долгом в размере 76 млн ф. ст. пришлось комиссии по расследованию (в 76 миллионов не входили 15 миллионов личных долгов, обеспеченных землями хедива, а также значительный краткосрочный долг, который, скорее всего, доходил до 6 млн ф. ст.).