Дом Ротшильдов. Мировые банкиры, 1849–1999 - Найл Фергюсон

Однако было бы неверно заключать, что окончательное политическое и военное утверждение англо-французского союза в 1914 г. было в каком-то смысле предрешенным с точки зрения экономики. Несомненно, финансовые соображения помогали возвысить англо-французские отношения в сравнении с англо-германскими отношениями в глазах Великобритании; но это далеко еще не означало оборонительного союза, который гарантировал бы вмешательство Великобритании в случае войны в континентальной Европе. Более того, до 2 августа 1914 г. не было гарантии, что Великобритания поддержит Францию в военном смысле, если начнется война (хотя военный министр сэр Эдвард Грей давал личные заверения, которые позволяли французам надеяться на такую поддержку). В июне 1908 г. сам Натти чувствовал себя обязанным указать своим парижским кузенам, что «вопроса о союзе, наступательном или оборонительном… нет, и ничто не будет столь неразумным, как употреблять такое слово». Конечно, он был «равным образом уверен, что внезапное нападение Германии на Францию возбудит сочувствие… которому ни одно правительство не сможет противостоять»; но он настаивал, что «Германия… не думает о неожиданном нападении».

В связи с этим возникает важный вопрос. Обычно историки считают, что сравнительно быстрый экономический рост Германии до 1914 г. подразумевал такой же рост влияния Германии на международной арене. Осведомленные современники придерживались другого мнения. Из-за сочетания децентрализованной федеральной системы и сравнительно демократического имперского парламента Германскому рейху было крайне трудно финансировать свои растущие расходы на вооружение после 1897 г. путем роста налогов. Этим объясняется относительно высокий уровень государственного долга Германии в довоенный период, хотя на самом деле почти все долги были сделаны отдельными государствами в составе империи и местными властями для финансирования невоенных расходов. Высокий уровень заимствований в государственном секторе сам по себе ослаблял немецкий рынок капитала; все до какой-то степени компенсировалось тем, что государственные займы совпали с высоким уровнем частных инвестиций (главным образом для финансирования стремительного роста электротехники и химической промышленности). Возникшее в результате противодавление на ставки процента в Германии — очевиднее всего проявившееся в росте прибыли по немецким облигациям — современниками в основном расценивалось как признак финансовой слабости Германии.

К тому времени Натти больше не сочувствовал «немецкому осьминогу» (иногда он называл это Deutschland über alles). Он, как он писал кузенам в апреле 1907 г., «не поклонник немецкой государственности, и мне никогда не нравилась их политика, как я не доверяю и тому, что они предпочитают называть Weltpolitik». Особенно враждебно он относился к стремлению адмирала Тирпица уменьшить разрыв между флотами Великобритании и Германии. Впрочем, он быстро понял пределы власти Германии. «Несомненно, — писал он, — внешняя политика Германии окончилась ее изоляцией, и кроме того, они потерпели неудачу… стараясь политическими средствами добиться того, что эвфемистически называется „торговым и промышленным предприятием“ и что лучше определить термином „финансовые концессии“ [за рубежом]». Более того, Натти прекрасно понимал, что Германия не может себе позволить длительную гонку вооружений на море, и ее финансовая слабость делала «паникерство» по поводу немецкой угрозы для Великобритании по сути необоснованным. «Правительство Германии очень сильно нуждается», — писал Натти в апреле 1906 г., когда на рынок выпустили облигации еще одного государственного займа Германского рейха. Понимал он и трудности, какие испытывал Рейхсбанк в 1907 г. Они во многом были серьезнее, чем те, что испытывали в Лондоне. «Немцы техничны и симметричны во всем, — писал он (лишь с тенью иронии), — и их Закон о банках поддерживают, к восхищению всего мира, те спекулянты, которые жалуются на здешнюю высокую процентную ставку; они называют Закон чудом научной простоты и гибкости». Но хотя «гибкие условия… позволили им взвинтить цены на свою валюту… предел их [привязи?] был достигнут, когда правительству Германии пришлось выпускать долгосрочные казначейские облигации и казначейские билеты». Особенно Натти поразила необходимость для Германии продавать облигации на зарубежных рынках капитала. К подобному приему в мирное время не приходилось прибегать ни Великобритании, ни Франции.