Подъем Испанской империи. Реки золота - Хью Томас

Диего Веласкес пробыл губернатором Кубы еще одиннадцать лет, до 1524 года. В это время он вместе со своим секретарем Кортесом основал главные города Кубы – поселения, которые и в наши дни сохраняют свою значимость: Сан-Сальвадор-де-Баямо (основан в ноябре 1513 года, но несколько не в том месте, где находится нынешний Баямо), Тринидад (основан в январе 1514 года), Санкти-Спиритус и Пуэрто-Принсипе (Камагуэй), которые также были основаны в 1514 году, а также Асунсьон-де-Баракка (1511), Гавану и Сантьяго. Гавана была основана на южном побережье Кубы, возле крохотного городка Батабано. Позднее ее вместе с названием переместили в местечко Каренас. Сделано это было скорее всего для удобства доставки груза домой в Испанию через Багамы. Путешественник, направляющийся в Батабано, безуспешно будет искать то, что осталось от первой Гаваны. Ныне это даже не легенда. Время переноса точно не известно: все могло начаться в 1519 и закончиться в 1526 году^{1254}.

Все эти новые города, как и на Эспаньоле, были построены неподалеку от поселений таино. Оформлением необходимых бумаг для их основания (бумажная волокита всегда присутствовала в испанских делах) занимался, скорее всего, Эрнан Кортес как нотариус. Планировка этих городов – расположение площадей, церквей, тюрем, городских ратуш и дворцов губернаторов – была характерна для городов Эспаньолы, и их очертания все еще можно уловить в структуре современных городов^{1255}.

Конечно же, здания возводили индейцы. Веласкес передал королю, что кубинцы «гораздо более благосклонны к нашей вере, чем население Эспаньолы или Пуэрто-Рико», чему король обрадовался^{1256}. Почему у Веласкеса сложилось такое впечатление – непонятно. Но он всегда предпочитал видеть во всем хорошее. После первых дней на Кубе он стал гораздо более толерантным, чем ранее^{1257}.

Покуда Веласкес был занят основанием своей новой колонии, против него выступил Франсиско де Моралес, севилец и протеже Диего Колона, который назначил его главой города Мансанильо. Он горячо поддерживал энкомьенду, которая была учреждена в Эспаньоле и которую Веласкес еще не ввел на Кубе. Моралес, похоже, взял в плен нескольких кубинцев, дабы подтолкнуть Веласкеса к этому. Туземцы взбунтовались и убили нескольких христиан. Веласкес взял Моралеса под стражу и отправил его в тюрьму в Санто-Доминго^{1258}. Среди тех, кто поддерживал Моралеса, был секретарь губернатора Эрнан Кортес. Веласкес сначала хотел было его повесить за это, но все же воздержался. Однако Кортес никогда больше не был его секретарем.

Веласкес вскоре получил разрешение из Кастилии поделить индейцев Кубы так же, как и на Эспаньоле. Таким образом, Моралес добился своего, но уже после заключения под стражу. Однако были некоторые отличия от предыдущего опыта: для начала губернатор назначал кубинцев работать на кастильцев лишь один месяц, в конце которого они возвращались в родную деревню, получив на дорогу еды. Веласкес также послал экспедиции из примерно двадцати кастильцев в разные места вместе с переводчиками. Они должны были привести туземцев в новые города, зависевшие от испанских землевладельцев, чтобы они жили там. Он назначил ревизоров, задачей которых было следить, чтобы с индейцами хорошо обращались. Король велел обращаться с кубинцами мягче, чем с их сородичами в Эспаньоле и Пуэрто-Рико, аргументируя это тем, что он «глубоко их уважает» и желает обратить их в христианство. Фердинанд понимал, что если нажить в лице туземцев себе врагов, то много золота испанцы не получат. Веласкес со свойственным ему оптимизмом доложил королю, что испанцы были впоследствии «удовлетворены и стали доброжелательнее, чем раньше…»^{1259}.

Вскоре после этого, когда Веласкес вновь был в Баямо, он получил от короля письмо, в котором ему было дано разрешение на всеобщее разделение индейцев. Ему также было позволено действовать без совета Диего Колона, официального губернатора всех Индий.

Для начала Веласкес ограничился разделением индейцев Баракоа и Баямо. Его друг и казначей, Кристобаль де Куэльяр, получил двести индейцев. Веласкес приписал к каждому испанцу вождя, который вместе со своими людьми должен был служить этому испанцу. За это их кормили, одевали и обращали в христианство. Максимальный размер энкомьенды составлял триста индейцев. Это количество предназначалось для представителей власти. Высокопоставленные граждане получали по сотне, менее важные – шестьдесят, а совсем уж простые – по сорок. Королевский секретарь Конхильос и Диего Колон были из тех, кто получил хорошую долю. Обычно энкомьендерос были поселенцами, что значило, что у испанцев были еще и права на землю^{1260}. В дополнение к прикрепленным индейцам-рабочим были еще и рабы – мужчины и несколько женщин, захваченных во время войны.

На Кубе, как и на Эспаньоле, местное население начало вымирать. Возможно, сюда было завезено некоторое количество черных африканских рабов, дабы компенсировать убыль рабочей силы. Но так же, как и в Санто-Доминго, работорговля на Карибах существовала еще до появления африканцев. Многих индейцев забирали с «бесполезных» Багамских островов, а также с tierra firme — в данном случае, из Дарьена (Панамы) или иных мест этого обреченного региона.

Веласкес всячески поощрял выращивание конкистадорами местных культур. Проконсулы в других местах были не уверены в их ценности, но губернатору Кубы никто не запрещал приказать выращивать маниоку, маис, сладкий картофель, рис и малангу – корнеплод, который до сих пор употребляют в пищу на Кубе. Он также завез овец, свиней и другой скот. Эти животные быстро расплодились. Веласкес хвастался королю, что небольшое стадо из трехсот длинноногих свиней, которое у него было в начале, разрослось до тридцати тысяч за три года. Лошади тоже плодились здесь. Конкистадорам казалось, что увеличение количества животных вполне компенсировало уменьшение количества индейцев.

На Кубе добывалось некоторое количество золота. Эрнан Кортес и его друг, Франсиско Давила, к примеру, возле Баракоа в первые несколько лет испанской оккупации сколотили небольшое состояние. Также золото было найдено возле современного Сьенфуэгоса в долине Рио-Аримао. Это открытие подействовало как магнит, заставив многих недовольных испанцев покинуть Эспаньолу.

Наконец, за некоторое время до середины апреля 1515 года, Веласкес перенес свою столицу из Баракоа в поселение, которое он и Кортес уже назвали «Сантьяго-де-Куба». Оно находилось на окраине неплохого залива на южном побережье. Губернатор обдумывал основать свою штаб-квартиру чуть в глубине острова, возле Тринидада или, например, в заливе Хагуа, однако потом отказался от этой идеи. Вскоре он начал строительство в Сантьяго каменного дома, который и по сей день связывается с его именем, но на тот момент он планировал постройку деревянного дворца. Король объявил, что он хочет, чтобы это поселение стало постоянным, и началась постройка других домов для длительного проживания. Женатые мужчины послали за своими женами в Испанию. Веласкес построил хранилище для королевской доли прибыли – королевской пятины, quinto. Впоследствии Веласкес окружил себя в Сантьяго небольшим двором, состоявшим преимущественного из конкистадоров из его родной части Кастилии. Многие из них были родственниками, включая как минимум троих, носящих его собственную фамилию.