Шапками закидаем! От Красного блицкрига до Танкового погрома 1941 года - Владимир Бешанов

С 12 апреля началось выдвижение к западной границе четырех армий внутренних округов (16, 19, 21, 22-й) и готовилось выдвижение еще трех (20, 24, 28-й), которые должны были закончить сосредоточение к 10 июля. Эти армии, объединявшие 77 дивизий, составляли второй стратегический эшелон. 12–16 июня Генштаб приказал штабам западных округов начать под видом учений скрытное выдвижение вторых эшелонов армий прикрытия и резервов округов, которые должны были занять к 1 июля районы сосредоточения в 20–80 км от границы. Всего в войсках первого оперативного эшелона насчитывалось 114 дивизий.

К 22 июня в западных военных округах было сосредоточено 64 истребительных, 50 бомбардировочных, 7 разведывательных и 9 штурмовых авиаполков, в которых насчитывалось 7133 самолета. Кроме того, к этому моменту на Западном ТВД имелось 4 дальнебомбардировочных корпуса и 1 дальнебомбардировочная дивизия, всего – 1339 самолетов. С 10 апреля начался переход на новую систему авиационного тыла, автономную от строевых частей. Этот процесс должен был завершиться к 1 июля.

В апреле 1941 года в западных округах были тайно сформированы пять воздушно-десантных корпусов (в оборонительной войне использовать десантников в таких массах невозможно, поэтому они и пошли вскоре под танки как обычные стрелковые части). 12 июня создано Управление воздушно-десантных войск.

Одновременно шло развертывание тыловых и госпитальных частей. 41 % стационарных складов и баз Красной Армии находился в западных округах, многие из них находились в 200-километровой приграничной полосе. На этих складах были накоплены значительные запасы, позднее либо уничтоженные, либо ставшие трофеями противника.

Все эти меры проводились в обстановке строжайшей секретности и всеохватывающей дезинформационной кампании. Советским спецслужбам удалось эффективно скрыть не только наличные силы Красной Армии, но и проведение большей части военных мероприятий в мае – июне 1941 года. К примеру, из дневников Гальдера следует, что немцы так и не вскрыли наличие в Белостокском выступе мощнейшей ударной группировки генерала К.Д. Голубева.

Однако советская разведка, успешно скрыв свое развертывание и состав сил, не смогла вскрыть силы и намерения противника. В Москву поступала разнообразная, но противоречивая информация, и выводы из нее были сделаны неверные. Низкая эффективность разведки приграничных округов не позволяла командованию видеть четкую картину ситуации и делать соответствующие выводы. Часто штабы округов ничего не знали о противостоящих группировках противника, что, естественно, сказалось на ходе боевых действий в условиях стратегически внезапного нападения. Например, штаб Киевского ОВО в целом выявил сосредоточение масс противника, но не сумел определить его главную группировку и направление ударов. Еще хуже работала разведка Южного фронта. Советский Генштаб был вынужден констатировать: «Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по Западу, так и по Востоку Генеральный штаб не располагает».

В апреле – июне 1941 года советское руководство вело настолько осторожную внешнюю политику, что это дало ряду авторов повод говорить о политике «умиротворения Германии». Дескать, Сталин до судорог боялся Гитлера.

А с чего бы Сталину его бояться? Он обладал всей полнотой информации о силах Вермахта и возможностях германской промышленности. Он имел перед собой цифры. Он знал, что советская боевая техника значительно превосходит германскую количественно и не уступает ей качественно. Он собирался напасть внезапно, в самый выгодный момент огромными силами. Он прекрасно понимал, что в случае выступления СССР против Германии неизбежно получит в союзники Англию и Соединенные Штаты Америки. Он вполне логично рассуждал, что нападение на Советский Союз – самоубийственная затея, на которую Гитлер никогда не решится. Сталину и в голову не могло прийти, что фюрер не считает его серьезным противником, так же как и «непобедимую и легендарную» Красную Армию, и собирается разгромить СССР за четыре недели.

Весьма любопытно, что 4 июня 1941 года Политбюро приняло решение о формировании к 1 июля 238-й стрелковой дивизии, «укомплектованной личным составом польской национальности и лицами, знающими польский язык, состоящими на службе Красной Армии». Сразу вспоминается «ингерманладский» стрелковый корпус, созданный Кремлем перед нападением на Финляндию. Это решение в корне противоречило тайным договоренностям с немцами о разделе Польши, а нам говорят, что Сталин боялся «спровоцировать» Гитлера. Спугнуть он его боялся! Кстати, германское руководство было озабочено аналогичной проблемой. «Мы соблюдаем во всех вопросах, касающихся России, абсолютную сдержанность… – записывал Й. Геббельс 18 июня. – Мы не должны позволить сейчас спровоцировать нас».

Политическое руководство СССР не верило в возможность германского нападения и потому принимало на веру дезинформацию немецкой разведки. Советские агенты в Англии и США сообщали, что «вопрос о нападении на СССР зависит от тайной договоренности с английским правительством, поскольку вести войну на два фронта было бы чересчур опасным делом». Это совпадало с мнением Сталина, который считал, что Гитлер не решится воевать на два фронта, и который знал, что Германия не располагает ресурсами для ведения такой войны.

И германская армия, с точки зрения Вождя, ничего особенного собой не представляла. Ее победы в Европе Сталин объяснял слабостью противников, немецким нахальством и численным превосходством: «Все то новое, что внесено в оперативное искусство и тактику германской армией, не так уж сложно и теперь воспринято и изучено ее противниками, так же как не является новостью и вооружение германской армии. На почве хвастовства и самодовольства военная мысль Германии уже не идет, как прежде, вперед. Германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Если в начале войны Германия обладала новейшей военной техникой, то сейчас… военно-техническое преимущество Германии постепенно уменьшается». Нарком обороны маршал-самородок Тимошенко в кампаниях Вермахта на Западе и вовсе не обнаружил для себя «ничего нового», ни в тактике, ни в оперативном искусстве. Тем более ничего интересного в анализе немецкой тактики не нашел начальник Генерального штаба, «гениальнейший стратег» Г.К. Жуков, начертавший на докладе с описанием Французской кампании резолюцию: «Мне это не нужно».

«Бряцая оружием, гитлеровские аферисты боятся серьезной войны, – вещал Мехлис, – боятся и не пойдут на серьезную войну, на войну с серьезным противником. Ахиллесова пята германской армии – ненадежный тыл… Ахиллесова пята германской армии – отсутствие денег, отсутствие достаточного количества среднего командного состава, необходимого для большой войны». Зато: «Страна социализма одета в стальную броню и бетон. Мы не чувствуем себя слабее наших вероятных капиталистических противников и смело смотрим в будущее. Вторая империалистическая война, в которую фашистские агрессоры и их поклонники втягивают человечество, похоронит на своих обломках мир капиталистического разбоя».

Поэтому, расценивая германские мероприятия на границе как «большую игру», за которой последует новый тур переговоров, советская сторона продолжала готовиться к нападению, а не к обороне. Перед самым вражеским вторжением встревоженные военные пытались добиться выполнения планов прикрытия в полном объеме, но Сталин на это не пошел. Поэтому даже в ночь на 22 июня были приняты меры по повышению боеготовности войск, но планы прикрытия так и не были введены в действие.