Искусство шпионажа. Тайная история спецтехники ЦРУ - Генри Шлезингер

Для полного графологического анализа требуются страницы или несколько рукописных материалов для сравнения с аналогичным количеством письменных бумаг, написанных человеком несколько лет назад. Графологам редко удается получить достаточное количество рукописной информации; обычно для исследований они получают гораздо меньше, чем ожидают. Когда была представлена коллекция пометок Сталина после совещания с американским дипломатом в начале 1950-х гг., графолог OTS отказался предоставить психологическую оценку. На заметках были изображения волков, и графолог заявил, что он может предложить только гипотезу того, как они отражают психическое состояние Сталина.

В другом случае летом 1983 г. графологу была дана собственноручная подпись Юрия Андропова, генерального секретаря ЦК КПСС и бывшего руководителя КГБ. Сравнивая его подпись с предыдущими образцами, графолог пришел к выводу, что Андропов был негибким, целеустремленным человеком, мало склонным к компромиссам. В то время, когда правительство США задавалось вопросом об Андропове как о «новом, более западном» советском лидере, не было уверенности в том, что его здоровье позволит ему достаточно долго занимать пост главы Советского государства. Графологический анализ свидетельствовал о нарастании тревожности и перепадах настроения советского лидера. По заключению графолога, причины стресса могли быть связаны с физическим состоянием и нагрузками. И в самом деле, последующая политика Андропова свидетельствовала скорее о его политической негибкости, а меньше чем через шесть месяцев он умер.

В начале 1990-х гг. офицер резидентуры ЦРУ в Бирме неожиданно получил от прихожанина католической церкви в Рангуне сложенный лоскут шелка с рукописным посланием. Как прошептал на ухо офицеру прихожанин, это письмо было написано политическим заключенным, который тайно передал его для правительства США из тщательно охраняемой тюрьмы. Когда сообщение на шелке прибыло в Лэнгли, графологу OTS было предложено оценить его, но не было дано никакой информации об авторе письма или обстоятельствах его получения. Графолог изучала письмо в течение нескольких дней, применяя стандартную технику измерений, анализа букв и строчек, а затем сообщила: «Автор относится к тем людям, кто действительно верит в мир и является настоящим альтруистом. Это независимый индивидуалист, он является истинным провидцем… чрезвычайно идеалистическим, но в то же время сложно управляемым, смекалистым и тонким субъектом. Его сильной стороной является мирное разрешение конфликтов».

Графолог не знала, что ее работа сыграла ключевую роль в принятии внешнеполитического решения. Запрос на оценку в ЦРУ пришел от президентского посланника, который решал, а стоит ли встречаться с лидером бирманских демократических сил госпожой Аун Сан Су Чжи. Дипломат использовал анализ ЦРУ для подготовки к встрече с этой женщиной, которая в 1991 г. получила Нобелевскую премию мира, а в 2000 г. была награждена «Медалью Свободы» президента США.

В 1954 г. для президента Эйзенхауэра был подготовлен «Доклад о тайных операциях ЦРУ», где давалась оценка национальной безопасности США и утверждалось: «Если США собираются выжить, должны быть пересмотрены старые американские концепции «честной игры». Мы должны научиться ниспровергать, саботировать и уничтожать наших врагов более умными, более сложными и более эффективными методами, чем те, которые используются против нас. Возможно, потребуется ознакомить с этим американский народ, чтобы он понимал и поддерживал эту неприглядную философию». Такая точка зрения была дана в секретном докладе, подготовленном специальной группой во главе с Джеймсом Х. Дулитлом. Доклад отражал представления Вашингтона об угрозах со стороны Советского Союза в середине 1950-х гг.

Программы оценки, разработанные OTS, будут пользоваться доверием и получат достойные отзывы высших должностных лиц ЦРУ^{550} за их практическое значение. Тем не менее именно возможность понимать, предсказывать и контролировать реакции и поведение объектов внимания ЦРУ подверглись жесткой критике. В середине 1970-х гг. секретные программы ЦРУ периода 1950–1960 гг. подвергались критике за попытки управлять сознанием, изменять поведение человека, «промывать ему мозги», а также за применение гипноза и эксперименты с наркотиками. В течение пяти лет, с 1972 по 1977 г., руководители ЦРУ Хелмс, Шлезингер, Колби, Буш и Тернер были вынуждены объяснять и защищать проекты и мероприятия разведки, которые собирались свернуть.

В апреле 1953 г. директор ЦРУ Аллен Даллес и помощник заместителя директора по планированию Ричард Хелмс уполномочили OTS провести сверхсекретные программы исследований поведения человека под кодовым названием MKULTRA. Поскольку эти исследования проводились с недавно синтезированными веществами и фармацевтическими препаратами (в том числе с ЛСД), ответственность за программу была возложена на химический отдел OTS во главе с доктором Сиднеем Готлибом. Концепция программы MKULTRA была «наследием» УСС времен Второй мировой войны и последующих исследовательских программ ЦРУ по анализу воздействия наркотиков на человека, таких как проект Bluebird (1950) и проект ARTICHOKE (1951)^{551}.

Стенли Ловелл, начальник технического отдела УСС, в то время был сосредоточен на разработках химического и биологического оружия. После войны одна из химических лабораторий Армии США исследовала влияние различных препаратов на допросах. В это время в ЦРУ узнали об успешных советских экспериментах с так называемыми методами «контроля над разумом» и наркотиками. Опасения относительно того, что методы «промывания мозгов» будут усовершенствованы коммунистическим Китаем и Северной Кореей, дали дополнительный импульс в исследованиях. Среди галлюциногенных препаратов ЛСД был на особом месте, в частности, из-за сообщений об интересе к нему в СССР.

Директор ЦРУ Даллес отмечал, что общественное мнение Америки имеет односторонне представление о возможности влиять на сознание человека. Выступая в апреле 1953 г. перед выпускниками Принстонского университета в своей альма-матер, Даллес утверждал, что правительство США сделало шаг вперед, признав наличие психологической войны и своей активной роли в ней. Даллес описал «зловещую битву за умы людей», которую ведет СССР, и высказал сомнение, что Америка правильно понимает масштабы этой битвы.

Даллес обвинил СССР в попытке массовой идеологической обработки населения стран, которые Советский Союз пытался контролировать. Он отметил, что «человеческий мозг становится патефоном, воспроизводящим пластинку, поставленную кем-то, и нет никакого контроля над этим процессом»^{552}.