Волк с Уолл-стрит - Джордан Белфорт

На минуту в трубке повисло молчание. Потом я снова услышал голос Барта:

– Как ты себя чувствуешь, Джордан? Я имею в виду, на самом деле?

–Хочешь услышать правду, Барт? – Я тяжело вздохнул. – Так вот, я сдаюсь. Мне конец. Я больше не в состоянии терпеть эту боль… Знаю, это не твоя вина, и не думай, я не держу на тебя зла. Я понимаю, ты сделал все, что в твоих силах, – возможно, это просто расплата за мои прошлые грехи. Как бы там ни было, сейчас это уже неважно.

Но Барт не стал меня слушать.

– Возможно, ты просто хочешьсдаться, Джордан, но я – ясдаваться не собираюсь! И не сдамся, пока ты не поправишься полностью. А ты поправишься! И поэтому ты прямо сейчас стащишь свою задницу с кровати, пойдешь в детскую и хорошенько посмотришь на своего сына и дочку! Может, у тебя и нет сил бороться ради себя самого – тогда как насчет того, чтобы сделать это ради них? Иначе твоим детям суждена безотцовщина – это я так, на тот случай, если ты об этом забыл. Кстати, когда ты в последний раз с ними играл?

Глаза у меня защипало. Я попытался справиться с собой, но тщетно.

– Я больше не могу, – шмыгая носом, пробормотал я. – Боль просто адская, Барт. Она вгрызается в мои кости. Я не хочу больше так жить. Эх, знал бы ты, как я скучаю по Чэндлер… а Картера я ведь даже не успел толком узнать! Но эта боль… она не отпускает меня ни на минуту. Разве что когда я только открою глаза. А потом она снова наваливается на меня и терзает так, что хочется выть. Я уже все перепробовал, только все без толку.

– Именно поэтому я и звоню, – перебил меня Барт. – Появилось новое средство, которое я и собираюсь попробовать на тебе. Это не наркотик, к нему не возникает привыкания, и у него нет побочных эффектов. Результаты просто ошеломляющие – я хочу сказать, в случаях, подобных твоему, когда затронута нервная система.

Он немного помолчал, потом глубоко вздохнул:

– Слушай меня внимательно, Джордан. Фактически с твоей спиной все в порядке. Сращение прошло отлично. Проблема в том, что где-то был задет нерв и он отказал – или, точнее, дает о себе знать без всякой на то причины. У здорового человека боль служит своего рода предупреждением, давая телу понять, что что-то не в порядке. Но иногда, обычно после серьезной травмы, случается нечто вроде короткого замыкания. В этом случае нервные окончания продолжают подавать сигнал даже после того, как процесс выздоровления завершен. Сильно подозреваю, что это как раз твой случай.

– И о каком лекарстве речь? – с изрядной долей скепсиса в голосе поинтересовался я.

– Обычно его назначают при эпилепсии для предотвращения припадков, но иногда оно помогает и при хронической боли. Не хочу тебе врать, Джордан, – на быстрый эффект не стоит рассчитывать. Препарат еще не получил одобрения Федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения в качестве обезболивающего средства, так что тебе предстоит стать одним из первопроходцев. Я уже заказал его – через час оно будет у тебя.

– Как оно называется?

– Ламиктал, – ответил Барт. – Как я уже сказал, побочных эффектов нет, поэтому ты вряд ли даже заметишь разницу. Прими две пилюли перед сном, и посмотрим, что будет.

На следующее утро я проснулся около половины девятого – как обычно, один в своей огромной постели. Герцогиня, скорее всего разъяренная, как ведьма, уже отправилась в конюшню. К полудню она вернется, все еще возмущенно фыркая и ворча себе под нос, после чего спустится вниз и займется тем, что станет придумывать себе новые наряды. Их у нее уже столько, что в один прекрасный день она сможет открыть небольшой магазин.

Итак, я лежал, тупо разглядывая немыслимо дорогой балдахин из белого шелка над кроватью, и покорно ждал, когда же вернется боль. И думал, что вот уже шесть лет, как я терплю эту пытку. Странно, лениво подумал я, в левой ноге все еще не стреляет… и жжения в нижней части тела тоже как будто нет. Я осторожно спустил ноги с постели и медленно встал, подняв руки над головой. И ничегоне почувствовал. Сделал несколько наклонов – по-прежнему ничего. Нет, боль не стала меньше – ее просто не было!. Ощущение было такое, словно кто-то повернул выключатель и отключил ее. Боль просто-напросто исчезла.

И вот я просто стоял там в одних трусах и ждал. Сколько прошло времени, не знаю. А потом я опустился на пол, уронил голову на край матраса и заплакал. Эта боль украла у меня шесть лет жизни, три из которых были настолько мучительны, что я буквально чувствовал, как она высасывает из меня все силы. Из-за нее я стал наркоманом. Погрузился в депрессию. Делал такое, на что никогда не решился бы в нормальном состоянии. Если бы не мое пристрастие к наркотикам, я бы никогда не утратил контроль над «Стрэттон».

Разве не они стали причиной многих моих дурных поступков? Не будь я под кайфом, стал бы я спать с проститутками? Могло ли мне прийти в голову прятать деньги в швейцарском банке? И уж конечно, я бы никогда не допустил, чтобы продажи у «Стрэттон» стремительно пошли вниз. Спохватившись, я мысленно одернул себя. Конечно, было бы заманчиво свалить все на наркотики, но, как это ни печально, пришлось признать, что во многом виноват я сам. Оставалось утешаться тем, что с этой минуты я постараюсь жить честно – и начну с того, что займусь «Стив Мэдден Шуз».

Не успел я принять это решение, как дверь распахнулась. На пороге стояла Чэндлер.

– Доброе утро, папочка! Пришла поцеловать, где у тебя бо-бо, – нагнувшись, она чмокнула меня пониже спины, сначала с одной стороны, потом с другой, после чего прижалась губами к моей пояснице, чуть повыше того места, где красовался шрам.

Я уставился на свою дочь. Когда же она успела вырасти? Пока я пребывал в наркотическом забытьи, Чэндлер успела распроститься с памперсами. Личико ее утратило младенческую пухлость, и хотя ей не было еще и трех, разговаривала она совсем не так, как обычно разговаривают дети в ее возрасте. Сморгнув слезы, я улыбнулся.

– А знаешь, малышка, вот ты поцеловала, где у папы было бо-бо, и все прошло!

– Правда? – спросила Чэндлер, недоверчиво округлив глаза.

– Да, малышка. Чистая правда, – подхватив дочку под мышки, я поднялся на ноги и со смехом подбросил ее вверх. – Видишь? У папы больше ничего не болит. Ну, разве не здорово?

– И ты снова будешь играть со мной во дворе? – все еще не веря, спросила она.

– Ну, конечно, а как же? – Я закружил ее по воздуху. – С этого самого дня я буду играть с тобой каждый день, обещаю! Но сначала давай найдем мамочку и порадуем ее новостями!

– А ее нет, папочка, – уверенным тоном заявила Чэндлер. – Она катается на Липеаре.

– Да? Ну что ж, в следующий раз составлю ей компанию. А сейчас пойдем отыщем Картера, идет? – Чэндлер радостно согласилась, и мы отправились на поиски Картера.

Увидев меня, Герцогиня буквально рухнула с лошади. В полном смысле этого слова. Лошадь дернулась в одну сторону, она – в другую, и вот она уже лежит на земле, кашляя и отплевываясь. Я поведал ей о своем чудесном исцелении, и мы радостно поцеловались. Это был чудесный, блаженный миг. А потом у меня вдруг вырвалось: