Подъем Испанской империи. Реки золота - Хью Томас

Диего привез с собой опытного мирового судью, Маркоса де Агилара из Экихи, которого он поставил главным судьей острова. С ним прислали свои товары важные кастильские торговцы – например Алонсо де Небреда, успешный торговец из Бургоса, состоявший в кровном родстве с купцами-конверсо этого города. Среди прочих спутников Диего Колона был Гарсия де Лерма, предприниматель из Бургоса, который считается первым капиталистом Карибов^{1144}.

Диего был придворным, но не мореходом. Всю жизнь он провел при дворе инфанта Хуана или королевы, а потом короля. Отец очень любил его, как правило, заканчивая свои письма к нему словами: «Твой отец, который любит тебя больше, чем себя».

Колумб строил большие планы для Диего. Можно вспомнить, что в 1493 году он просил для него кардинальства. Затем он надеялся, что Диего женится на Менсии, дочери герцога Медина Сидония, который обладал такой мощью на Гибралтаре. Но король отказал ему. В конце концов, он сыграл более удачную партию, женившись в 1508 году на Марии де Толедо. Лас Касас писал о Диего Колоне, что «он был, скорее, наследником страданий, трудов и неудач своего отца, чем положения, почестей и привилегий, добытых этими усилиями»^{1145}. Это было так. Диего считался наследным адмиралом – но ничего не говорилось о его титуле вице-короля. Имелись и другие привилегии, дарованные его отцу, включенные в знаменитый контракт Санта-Фе от 1492 года, которых не было в титуле Диего от 1509 года. Потому он начал тяжбу против Короны – забавное приложение к его отправке на новое место службы.

С собой он вез тщательно разработанные инструкции^{1146}. Во-первых, ему было сказано, что во всех отношениях с церковью желательно полагаться на казначея, Мигеля де Пасамонте. Во втором пункте благосклонно говорилось об Овандо: «Меня известили, что фрай Николас весьма достойно ведет себя». Диего Колона просили получить от своего предшественника Овандо меморандум о том, как он осуществлял руководство островом^{1147}. Затем новому губернатору предписывалось присматривать за госпиталями, которые были основаны в Буэнавентура-де-ла-Консепсьон.

Король добавлял, что его главным желанием является обращение индейцев Эспаньолы в христианство, и чтобы ради этого в каждом городе был бы клирик, не обязательно священник, дом которого находился бы рядом с церковью. Губернатор также должен был сказать индейским касикам, что он хочет, дабы с ними «обращались хорошо, а не грабили». Они, в свою очередь, должны были обещать хорошо обращаться со своими собственными индейцами. Индейцы не должны были иметь никаких праздников, кроме «тех, которые празднует другой народ наших королевств», то есть в испанском стиле. Все – и испанцы, и индейцы – должны были жить в городах. Индейцев, ставших бродягами, следовало заставить работать, а те, которые наследовали имущество, не должны были продавать его за бесценок. Никто не должен продавать или давать оружие индейцам.

Губернатор вместе с казначеем Пасамонте должны были обеспечить максимально возможную добычу золота. Золото плавилось группами из десяти человек, или же сколько будет сочтено правильным, под контролем доверенного лица. Диего Колон должен был пересчитать индейцев на острове и провести перепись населения – если, однако, этого уже не сделал Хиль Гонсалес Давила, придворный, который был назначен счетоводом. Следовало следить за падением и ростом населения. Губернатор должен был позаботиться, чтобы никто не был праздным, «ибо праздность опасна».

Фердинанд надеялся, что треть мужского населения Эспаньолы можно будет направить на поиски золота в песчаных руслах рек или в скалах.

Диего Колон должен был озаботиться, чтобы ни один чужеземец не обосновался в Индиях. Ни мавры, ни евреи, ни еретики, никто из осужденных инквизицией (reconciliados), ни новообращенные не должны были туда попасть. Исключение делалось для черных рабов или других, рожденных в христианстве, – они могли туда попасть, если для них было получено дозволение. Потомкам всех, кого осудила инквизиция, также запрещалось ехать туда. Две крепости, строительство которых было одобрено во времена Овандо, но не построенные, должны были быть закончены – одна в Консепсьон, вторая в Сантьяго. Никто не доложен исследовать остров без королевского разрешения. Губернатор должен был писать частые и подробные отчеты «обо всем, что происходит»^{1148}.

Как часто бывает в таких случаях, королевские инструкции скорее показывали, чего хочет Корона от Эспаньолы, чем указывали на то, чего должен добиться Диего Колон. Из них видно, что Корона предполагала, что основная власть будет находиться в руках казначея Пасамонте, а губернатор будет номинальной фигурой^{1149}. Возможно, в Испании считали, что ему хватит счастливого пребывания в новом каменном доме, построенном для Овандо, и чтения – ибо он и его друзья отплыли с множеством книг на борту: даже новый аптекарь взял пять книг по медицине. Кристобаль де Сотомайор взял девять книг, восемь из которых были обложены золотом, карту мира и стопку непереплетенных книг. Позже он передал Фернандо Колону две рукописи – явный знак дружбы. Законники также взяли свои книги: Альваро де Сандоваль имел с собой «Семь партид», правовой кодекс короля Альфонсо X, а Маркос де Агилар вез три ящика книг^{1150}. Среди них, вероятно, были один или два экземпляра романа «Амадис Галльский» издания 1508 года.

Продолжая традицию катастроф, с которыми сталкивались большинство прежних правителей Эспаньолы, почти все корабли Диего Колона были разбиты штормом в бухте Санто-Доминго вскоре после прибытия. В результате колония не могла сообщаться с madre patria (родиной-матерью) до октября. Диего не особенно тревожился, поскольку он был намерен контролировать все перемещения соотечественников в Карибском регионе. Ни одна экспедиция не могла отправиться с острова, пока Диего Колон не давал на это своего разрешения и не одобрял ее лидера – по крайней мере пока он сам вел тяжбу относительно судьбы Нового Света, который считал своим наследством.

Несмотря на чрезмерное вмешательство казначея Пасамонте, Диего Колон приступил к подготовке собственных решений проблем острова. Его советниками были три францисканца: фрай Алонсо де Эспиналь, который прибыл на Эспаньолу вместе с Овандо и сумел добиться, чтобы его собственный орден смог получить земли в Новом Свете, невзирая на обет бедности. Вторым был фрай Педро де Мелгарехо, севилец, который позже примет участие во второй части экспедиции Кортеса в Мексику; третьим был эстремадурец фрай Педро Мехия.