Секретная команда. Воспоминания руководителя спецподразделения немецкой разведки. 1939—1945 - Отто Скорцени

Вышесказанное ни в коей мере не является упреком в адрес всего германского люфтваффе. Я знаю, что в первый и второй день наступления наши презиравшие смерть летчики храбро атаковали аэродромы союзников. Но в большинстве своем они летали на устаревших Не-111 и им подобных машинах. Из этих полетов большинство пилотов назад не возвращалось. Следовательно, решимость и воля к победе у летчиков по-прежнему была. Не хватало только современных истребителей, слишком поздно запущенных в серию и выведенных из строя прямо на аэродромах во время налетов вражеской авиации.

Рождественский вечер особой радости не принес. Нам было не до праздника! Артиллерия противника вела непрерывный огонь, и каждую минуту могла начаться атака неприятеля, отбить которую мы вряд ли смогли бы — настолько неплотными являлись занятые нами позиции. Кроме того, по-прежнему не хватало продовольствия, а обещанного зимнего обмундирования нам так и не дали.

Мой юный офицер для поручений пошел за рождественской елкой. Отсутствовал он довольно долго, а когда появился, то притащил с собой верхушку от десятиметровой ели. В доме нашлась и одна свечка. В совокупности они все же сотворили рождественское настроение. Тем временем бывалый кок родом из Гамбурга суетился на кухне. Из филейной части забитой коровы на говяжьем жиру ему удалось приготовить настоящее праздничное жаркое. К нашему удивлению, он поставил на стол еще и бутылку вина, которую ему, как выяснилось, подарил энгельсдорфский пастор. В общем, получился настоящий праздничный стол, и на какое-то мгновение мы даже забыли о том, что шла война. Однако очень скоро грохот от разрывов снарядов и треск от врезавшихся в оконную защиту и стены дома осколков вернули нас к суровой действительности.

В первый праздничный день я навестил Фелькерзама на его командном пункте, который он расположил, как обычно, очень близко от первых линий наших траншей. Крестьянская изба, служившая ему пристанищем, находилась всего в каких-то трехстах метрах от переднего края, и по дороге нам не раз приходилось бросаться на землю. Разрывы снарядов всевозможных калибров неизменно сопровождали наш путь.

На рассвете вернулась высланная Фелькерзамом разведгруппа, которая неожиданно наткнулась на четырех разведчиков противника и внезапным броском взяла их в плен. У американцев была с собой переносная радиостанция, которую мы тут же наладили и передали в руки говорившему по-английски нашему солдату. В течение нескольких часов он вел с ничего не подозревавшими американцами переговоры, и только тогда, когда с той стороны стали настоятельно требовать возвращения разведчиков, мы дали рацию в руки настоящему сержанту, который попрощался со своими земляками со словами: «Сейчас я поеду в Германию».

В качестве рождественского сюрприза Фелькерзам прислал кофе и великолепный торт. Лишившийся всех своих танков бесстрашный командир танковой роты оказался отменным кондитером.

28 декабря 1944 года нас сменила пехотная дивизия, которая наконец-то прикрыла практически оголенный фланг армии, а ожидаемую атаку, которой мы так опасались, противник так и не организовал — возможно, благодаря постоянным дерзким вылазкам нам все же удалось ввести его в заблуждение относительно нашей численности. На отдых наша бригада временно расположилась возле города Шлирбах восточнее Сен-Вита. В скором времени ее должны были вообще снять с фронта.

В те дни из штаба армии поступил странный циркуляр, предписывавший нам провести расследование по поводу расстрела американских военнопленных и доложить о его результатах. Причиной этого странного приказа явилось пропагандистское сообщение радио Кале о расстреле 17 декабря 1944 года американских солдат на перекрестке дорог юго-восточнее Мальмеди.

150-я танковая бригада доложила, что допущена какая-то ошибка, и мы забыли об этом сообщении, поскольку методы военной пропаганды союзников были нам хорошо известны. По нашему мнению, подобный преднамеренный поступок военнослужащие германских сухопутных войск совершить просто не могли — немецкий офицер-фронтовик такого преступления никогда бы не допустил, а солдат не исполнил.