Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943 - Эрих Редер

В качестве даты моей отставки я предложил 30 января 1943 года, поскольку в этот день исполнялось десять лет моей службы в качестве командующего флотом в составе правительства Гитлера и выбор этой даты для моей отставки сделал бы ее понятной для общественности.

По моим словам Гитлер понял, что мое решение бесповоротно, и в конце концов согласился. Перед моим уходом он попросил меня письменно рекомендовать двух офицеров, из которых он мог бы выбрать моего преемника.

Первым в меморандуме, который я вручил Гитлеру, значился генерал-адмирал Карле, старший из двух по званию. Адмирал Карле командовал военно-морской группировкой севера, и я считал, что его большой административный опыт и знание проблем войны на море делает его идеальной кандидатурой на эту должность.

Вторым именем в моем списке значился адмирал Дёниц, командующий подводными силами германского военно-морского флота с того самого дня, когда я назначил его на этот пост в 1935 году. Вне всяких сомнений, он был нашим крупнейшим авторитетом по части подводных лодок и подводной войны. Если Гитлер намеревался придать субмаринам лидирующую позицию в германских ВМС, то адмирала Дёница имело смысл сделать командующим флотом.

Гитлер остановил свой выбор на адмирале Дёнице.

Во время нашей встречи 6 января Гитлер попросил меня представить ему меморандум, содержащий мои взгляды на функции линкоров и крейсеров, а также обоснование того, почему они по-прежнему необходимы. Этот меморандум я представил ему 15 января. В его подготовке мне помогал весь военно-морской штаб, и я тщательно проверил все его детали. В нем было ясно сформулировано, что постановка на прикол крупных кораблей, как этого желал Гитлер, была бы расценена нашими противниками как несомненная победа, причем победа, достигнутая ими без малейшего риска с их стороны. Такой поступок, воспринятый бы всеми в мире не только как признак слабости, но и, принимая во внимание значимость военных действий на море, как наступление последнего этапа войны. Англия «сочтет войну выигранной в тот момент, когда Германия поставит свои корабли на прикол».

Тридцатого января я нанес прощальный визит Гитлеру. Он принял мою отставку в весьма любезных выражениях, так что для всех окружающих осталось неизвестным то, что между нами возникли непреодолимые противоречия. В качестве прощального подарка мне было присвоено звание генерального инспектора флота – пост, который не предусматривал связанной с ним сколько-нибудь активной деятельности. Если бы я был свободен в своих действиях, то не принял бы его, но мне не хотелось делать шаги, которые могли бы осложнить положение моего преемника.

Как я и предполагал, считая это вполне возможным, к концу февраля Дёницу удалось убедить Гитлера отказаться от его плана поставить крупные корабли на прикол, желание чего он высказал в разговоре со мной 6 января, причем добился этого Дёниц без какой-либо помощи с моей стороны. Для Дёница это была личная победа, да и мне она доставила большое удовлетворение, поскольку таким образом были поддержаны мои взгляды на важность предназначения крупных кораблей, которые я всегда отстаивал.

Во время нашего с ним прощания Гитлер заверил меня, что он всегда будет готов в будущем воспользоваться моим опытом и советом. Этого так и не произошло. Лишь дважды он призывал меня для выполнения протокольных поручений. В первый раз это случилось, когда я был назначен главой правительственной делегации на похоронах болгарского царя Бориса в Софии в конце августа. Второй раз я был отправлен в Будапешт для передачи моторной яхты венгерскому регенту адмиралу Миклошу Хорти в качестве подарка от Гитлера.

В обоих случаях я заранее появлялся в ставке фюрера для получения необходимых инструкций.

И Гитлер, по всей видимости, считал весьма важным, чтобы все окружающие думали, что мы с ним пребываем в наилучших отношениях. Хотя в отставке я вел тихое существование в небольшом пригороде Берлина Бабельсберге, при мне состоял в качестве референта офицер высшего командования флота, и, кроме этого, раз в три-четыре недели появлялся офицер от каждого из трех видов вооруженных сил с тем, чтобы посвятить меня в общую ситуацию на фронтах. Не забывали меня и мои флотские сослуживцы.

Такое тихое существование продолжалось около полутора лет, в течение которых я старался поправить здоровье, в изрядной степени подорванное постоянным напряжением службы и трудами, в которых я пребывал с самого начала еще Первой мировой войны. Но хотя я обдуманно не принимал участия в общественной жизни и сторонился всякой политической деятельности, я неожиданно и весьма опасно оказался втянутым в события, связанные с попыткой покушения на Гитлера 20 июля 1944 года.

Я в такой степени не имел никакого касательства к этому заговору, что впервые узнал о попытке покушения только на следующий день из газет, поскольку ни я, ни моя жена не слушали накануне радио. О том, что меня подозревают в соучастии, я узнал от моего знакомого, спросившего меня, знаю ли я о том, что обо мне сообщалось как об участнике покушения.

Не имея никакого понятия даже о существовании каких-либо планов покушения на жизнь Гитлера, я мог только предположить, что кто-то намеренно распускает злобные слухи о моем якобы участии. Я не мог не предположить для себя, что слухи эти исходят из кругов, близких к Герингу или Гиммлеру, поскольку хорошо знал об их враждебном отношении ко мне, но равным образом знал и о том, что даже подобные слухи могут иметь чрезвычайно неблагоприятные последствия для меня.

Поэтому я позвонил в ставку фюрера контр-адмиралу Вагнеру и попросил разрешения появиться у Гитлера. На следующее утро, 22 июля, я вылетел в ставку фюрера, где сначала предстал перед генералом Гудерианом, только что назначенным на должность начальника Генерального штаба. Вот-вот должно было начаться обычное совещание, посвященное положению на фронтах. Я лично поприветствовал Гитлера, было это в центре довольно большой группы участников этого совещания.

Каждый из присутствовавших на совещании понимал, что ситуация на Восточном фронте была отчаянной. Фронт в нескольких местах был прорван русскими, а у нас не было достаточных резервов, чтобы закрыть эти прорывы. Поведение Геринга во время совещания было постыдным. Он сидел рядом с Гитлером и пытался давать якобы чрезвычайно важные суждения и советы, на которые Гитлер не обращал ни малейшего внимания. В частности, Геринг, похоже, пытался получше пристроить свою дивизию «Герман Геринг» в этой быстро ухудшающейся обстановке.

После совещания Гитлер пригласил меня на обед, во время которого рассказал мне все о покушении на свою жизнь, а потом показал то место, где оно произошло.

Взрыв бомбы при покушении был столь ужасным, что казалось чудом, почему не погибли все, бывшие в комнате в этот момент. Сам Гитлер был только легко ранен. У стенографиста Бергера взрывом оторвало обе ноги, а полковник Бранд и генерал Кортен, начальник штаба ВВС, были смертельно ранены. Генерал Йодль, контр-адмирал фон Путткаммер и капитан 1-го ранга Ассманн получили ожоги и незначительные ранения. В рану генерала Шмундта попала инфекция столбняка, который привел к его смерти.