Гросс-адмирал. Воспоминания командующего ВМФ Третьего рейха. 1935-1943 - Эрих Редер

К сожалению, проведя долгое время на ремонте на верфи, команды этих кораблей крайне нуждались в боевой подготовке, реальность которой в настоящий момент проблематична. Вернуть корабли в норвежский или германский порт было бы трудно и чрезвычайно опасно для них, но, воспользовавшись благоприятными погодными условиями, они могли бы вернуться домой кружным путем, пройдя севернее Исландии. У «Принца Ойгена», добавил я, есть неплохие шансы вернуться домой посредством неожиданного прорыва через пролив Ла-Манш.

Но Гитлер решил, что с помощью такого же прорыва должны вернуться домой «Шарнхорт» и «Гнейзенау». Именно поэтому возможность перевода «Шарнхорста» и «Гнейзенау» обратно в Германию быстрым неожиданным рывком через Ла-Манш стала предметом интенсивной проработки в военно-морском штабе. Я с самого начала был против любой такой попытки. Из донесений своих разведчиков и других источников противник мог быть в любой момент прекрасно информирован о состоянии готовности кораблей и с высокой точностью мог вычислить время их выхода, а после этого поднять по тревоге все свои морские и воздушные силы на их перехват. Кроме этого, следовало считаться с возможной минной опасностью в столь узком проливе.

Тем не менее Гитлер настаивал на возвращении кораблей в Германию через пролив Ла-Манш. Поскольку для успеха такого прорыва весьма существенной предпосылкой была неожиданность, он готов был принять низкий уровень боевой готовности кораблей и отказаться от какого бы то ни было тренировочного выхода кораблей в море, дабы не насторожить противника.

Среди разработанных нами планов были и такие, которые предусматривали выход кораблей из порта для броска через пролив и проход по Ла-Маншу при свете дня. Я представил этот и другие планы Гитлеру на совместном совещании с командирами, которые должны были активно участвовать в операции: вице-адмиралом Отто Цилиаксом, командующим бригадой линкоров, капитаном 2-го ранга Руге, командующим силами минных тральщиков, и полковником Галландом, который должен был командовать истребителями, прикрывающими корабли с воздуха. Гитлер утвердил план, который предусматривал прорыв кораблей при свете дня.

Решение рисковать кораблями при прорыве по проливу находилось в полном разногласии с моими взглядами. Если враг был заранее предупрежден и подготовился, то я не представлял себе, как подобное предприятие может оказаться удачным. Гитлер был непреклонен. Он определенно заявил, что если я отвергаю прорыв по проливу, то он отдает приказ прямо в Бресте вывести корабли из состава флота и снять с них орудия.

Операция была проведена в течение двух дней 11—12 февраля и завершилась полным успехом. Мы смогли обеспечить ее полную внезапность благодаря сочетанию удачных обстоятельств: обычно весьма эффективная воздушная разведка противника случайно была нарушена; английские ВВС временно были сконцентрированы на других целях; погодные условия оказались чрезвычайно благоприятными для нас; неразбериха в неприятельских штабах в значительной мере сыграла нам на руку.

В свою очередь мы все ликовали, в особенности сам Гитлер был доволен тем, что ему не надо теперь больше беспокоиться о двух кораблях, находящихся на открытой неприятелю позиции в порту. Единственной ложкой дегтя в бочке меда было то, что во время броска по проливу «Гнейзенау» наткнулся на вражескую мину и должен был зайти в Киль для ремонта. Там он получил столь сильные повреждения во время ночной бомбардировки самолетами английских ВВС, что так и не смог вернуться в строй до конца войны.

Тактически прорыв сквозь Ла-Манш был большим успехом. Стратегически же он представлял собой откровенное отступление. Вывод самой мощной части нашего флота из портов, открытых к Атлантике, и перевод наших сил в норвежские воды для защиты Норвегии знаменовало собой конец Битвы за Атлантику. Это означало отказ от наступательных действий на этом чрезвычайно важном морском театре военных действий.

И хотя мы больше не могли грозить противнику рейдами сильных надводных кораблей против сети его коммуникаций в Атлантике, военно-морской штаб не имел намерений совершенно отказаться от действий против вражеской торговли. Все увеличивающиеся объемы союзнических поставок военных материалов в находящуюся в трудной ситуации Россию стали целью для атак наших кораблей, находящихся в Северной Норвегии. В январе 1942 года суперлинкор «Тирпиц» и, несколькими днями спустя, «карманные» линкоры «Адмирал Шеер» и «Лютцов», совместно с крейсерами «Адмирал Хиппер» и «Кёльн», в сопровождении отряда эсминцев были посланы в северные широты с заданием предотвратить любую возможную высадку противника в северных фьордах Норвегии. Присутствие там этих кораблей стало также постоянной угрозой для союзнических конвоев, идущих в Мурманск. Подразделения ВВС в Северной Норвегии были также усилены. Однако большая часть судов, потопленных в этом регионе, пришлась все же на долю наших подводных лодок.

Кстати, наши подводные лодки были все еще в состоянии эффективно действовать и в Атлантике, их успехи в течение 1942 года постоянно увеличивались. В боевые действия включалось все увеличивающееся число подводных лодок, несмотря на то что строительство новых субмарин шло значительно меньшими темпами, чем то предусматривала наша программа. Хотя я прилагал все свои усилия для обеспечения этой программы дополнительной рабочей силой и необходимыми материалами, мне так и не удалось сделать это в полной мере. Даже на флоте значимость ремонта и строительства новых лодок, как мне представляется, не была осознана в должной степени. Кораблестроительные верфи отдавали предпочтение окончанию работ по «Бисмарку», «Тирпицу» и «Принцу Ойгену», а также ускоренным ремонтным работам на поврежденных в боях линкорах и крейсерах, и делали это за счет подводных лодок.

Успехи, достигнутые подводными лодками, несмотря на все эти обстоятельства, следует отнести прежде всего на счет боевого духа их экипажей и командирских качеств адмирала Дёница, командующего подводным флотом.

Что касается экипажей, то их первичная подготовка для новых субмарин, которые должны были участвовать в боевых действиях, проходила под непосредственным наблюдением контр-адмирала фон Фридебурга, заместителя командующего подводным флотом. Для такой подготовки на каждой конкретной подводной лодке он привлекал проверенных в боях офицеров, только что вернувшихся с задания, чтобы они имели возможность передать вновь назначенным командирам лодок и экипажам свой бесценный боевой опыт и знания.

Наибольший успех в Атлантике выпал на долю подводных лодок, действовавших совместно в составе целых групп, или «волчьих стай», причем некоторые из этих групп вели боевые действия против конвоев зачастую в течение нескольких дней. Такие продолжительные сражения требовали полной отдачи как от командиров лодок, так и от их экипажей. Упорство и храбрость, проявленные ими в самых трудных условиях, не могут быть переоценены.

Адмирал Дёниц и я были совершенно согласны в том, что, в конце концов, и один только подводный флот мог оказать решающее влияние на исход войны, хотя адмирал не во всем разделял мою точку зрения на то, что и надводные корабли могут сыграть значительную роль в этом. Адмирал Дёниц считал также, что программа строительства субмарин может быть значительно продвинута, если передать ее в ведение министра вооружения Шпеера, но его точка зрения на это не разделялась всеми техническими экспертами моего штаба.