Век Наполеона. Реконструкция эпохи - Сергей Тепляков

Тогдашний министр Фокс хотел устроить счастье короля и старался разжечь пламя страсти между Георгом III и своей родственницей Сарой Леннокс, которую Уильям Теккерей описывает как поражающую воображение черноволосую красавицу.

Однако она была не королевских кровей – мы можем только попытаться представить, какую сцену закатила бы Георгу королева-мать, а он-то представлял все отчетливо. Возможно, необходимость выбора тяготила его, и он ждал помощи от обстоятельств (что-то вроде «женюсь хоть на первой встречной»!) – они не замедлили: юная Мекленбург-Штрелицкая принцесса Шарлотта написала Георгу письмо о тяготах войны. Чем-то это письмо тронуло молодого человека (да и девушка ведь была подходящего происхождения!) – он тут же отослал принцессе ответ, в котором предлагал ей стать его женой.

Мекленбург был одним из захудалых немецких княжеств, принцесса и рассчитывать не могла, что получит такое предложение от короля Англии, Шотландии, Ирландии, хозяина (тогда еще) Северной Америки, Канады и Индии (а в 1770 году была открыта еще и Австралия!) – в общем, от настоящего царя царей. Она с радостью согласилась. Георг сделал Сару Леннокс подружкой невесты на своей свадьбе. Равнодушие это было или утешительный приз – нам сегодня не понять. (Впрочем, Сара Леннокс осталась в истории не только как неудавшаяся королева: она вышла замуж за полковника Джорджа Нэпира; из пяти ее сыновей трое стали генералами и прославились как талантливые полководцы).

Пишут, что Шарлотта была маленькой худышкой с большим ртом и плоским носом. Придворные язвили между собой, что «цвет ее уродства проходит». Теккерей пишет, что принцесса очень любила играть на клавесине, но вряд ли после замужества у нее на это оставалось много времени: один за другим у Георга и Шарлотты родилось 15 детей, из которых только двое умерли. Кровь не подвела: в конце концов из принцессы получилась «рассудительная, строгая дама, очень величавая в торжественных случаях и довольно простая в обычной жизни; изрядно начитанная по тогдашним временам, она разумно судила о книгах; была скупа, но справедлива, обычно милостива к домочадцам, но совершенно неумолима в вопросах этикета и терпеть не могла, когда кто-нибудь из ее приближенных заболевал» (Теккерей).

Королева Шарлотта очень любила искусство и, в частности, оказывала поддержку своему учителю музыки Иоганну Кристиану Баху (сыну знаменитого композитора) и Вольфгангу Амадею Моцарту, который в возрасте 8 лет посвятил ей один из своих опусов. Она также широко занималась благотворительностью. Королева хорошо знала ботанику и участвовала в создании Королевского ботанического сада. Ей, кстати, принадлежит рецепт сладкого десерта из яблок, запеченных в тесте (шарлотка).

После женитьбы и появления одного за другим принцев и принцесс Георг, возможно, думал, что сделал все, что требуется от короля, и собирался жить, наконец, в свое королевское удовольствие. Требовалось ему немного (впрочем, все монархи тех времен жили без особых претензий: Констан описывает, например, что любимой игрой при французском дворе были «пленники» – видимо, что-то вроде догоняжек, в которых принимал участие и сам Наполеон, даже когда стал императором).

Король вставал первым в семействе, в шесть утра. В восемь поднимались остальные. После этого все шли на молитву в дворцовую часовню – в дождь, в мороз, в жару. В комнате Георга не было даже ковра – он считал это излишеством (сравните: Наполеон любил дворцы, роскошные спальни, постели под балдахинами. Он покрыл стиль барокко золотом, сделав из него ампир).

Теккерей так описывает английский королевский двор: «У них устраивались простые развлечения, самые простые и невинные: деревенские танцы, на которые приглашалось десять-двенадцать пар, и честный король танцевал вместе со всеми по три часа кряду под одну музыку; а после такого утонченного удовольствия отправлялись спать натощак (голодные придворные про себя понемногу роптали) и вставали назавтра чуть свет, с тем чтобы вечером, быть может, снова пуститься в пляс; или же королева садилась играть на маленьком клавесине, – она недурно играла, по свидетельству Гайдна, – или король читал ей вслух что-нибудь из «Зрителя» или проповедь Огдена. Что за жизнь! Аркадия!..».

Георг многое делал хорошо: постоянно чертил карты, изучал географию, разбирался в этикете двора до мелочей. Он знал всех своих приближенных, помнил их родословные и семейные предания. Удерживал в памяти всех офицеров своей армии (к слову сказать, в начале наполеоновской эпохи сухопутная армия Англии была совсем невелика), а также разбирался в галунах, аксельбантах, фасонах треуголок и фалд (впрочем, почти все монархи того времени теряли голову при виде мундира – Александр Первый целые дни свои занимал тем, что разрабатывал и совершенствовал форму, используя вместо манекенов живых солдат, на которых, как портной, закалывал фалды и обшлага то так, то эдак. Равнодушен к мундирам был только Наполеон – он был воин). Георг узнавал в лицо самого последнего из своих пажей и самого ничтожного из работников на конюшне или в кухне.

При этом трепет, внушаемый самой по себе королевской особой в тогдашней Англии, был так велик, что от Георга ничего особого не требовалось, как просто БЫТЬ. Однажды Георг III сказал своему премьер-министру лорду Чаттему несколько ласковых слов – и тот заплакал от счастья.

Таким был тот мир. Однако это были его последние вздохи: наступавшая эпоха требовала большего – и от простых людей, и от знати, и от монархов.