Серебряный век в нашем доме - Софья Богатырева

Благодаря Кристине удалось частично осуществить мой безумный план: протянуть ниточку от Романа Якобсона к Виктору Шкловскому. Я повела к В.Б. Кристину.

Встреча была короткая и для главного действующего лица неожиданная. Мы о своем приходе не стали предупреждать: до последней минуты я опасалась, что Кристина не решится на такое дерзкое отступление от семейной лояльности, а пообещать и не явиться означало бы нанести В.Б. новую обиду. Обе мы втайне слегка надеялись, что не застанем его дома: и возможность не упущена (для Кристины), и моя совесть будет чиста – все-таки попыталась осуществить задуманное.

В ту пору подъезды не запирались, мы поднялись на лифте, я нажала звонок на знакомой двери, она тут же распахнулась. На пороге возник В.Б. Незабытое “дядя Витя” повисло у меня на языке, но я вовремя его проглотила.

– Виктор Борисович, это Кристина Поморска. – Вижу, что имя ему ничего не говорит, поясняю: – Жена Романа, – и, мгновенно испугавшись, что опять впала в амикошонство, после ощутимой паузы заканчиваю: – Осиповича.

Замолкаю, изумляясь собственной смелости. Но и они оба молчат.

– Роман знает, что вы красивая? – наконец осведомляется В.Б.

Отступает, молча приглашая войти в квартиру, я делаю шаг вперед, Кристина остается на месте, В.Б. выходит на площадку. Так они и беседовали: стоя, на лестничной клетке, загнанные в клетку непонимания, разрыва тесных связей, дружбой-враждой, амбивалентностью запутанных отношений, опасаясь каждый своего: Кристина – гнева Романа, В.Б. – слишком откровенного шага к примирению, отказа на предложение переступить порог его дома, а быть может, того проще – непредсказуемой реакции Серафимы. Разговор и дальше не был содержательным: дежурные вопросы-ответы о том, кто над чем работает, о впечатлениях от Москвы, о путешествии. Имя Якобсона после первой реплики не прозвучало ни разу. Однако, обмениваясь незначительной информацией и произнося дежурные слова, В.Б. и Кристина откровенно и пристально, с жадным любопытством разглядывают, изучают друг друга, бессчетное количество мгновенных снимков отщелкивает зрительная память каждого. Увидев, запечатлев, Кристина вежливо прощается. В.Б. передает приветы моим родителям и всем Богатыревым, но – нет, не Роману. Я вызываю лифт, В.Б. затворяет свою дверь.

Молча и старательно избегая глядеть друг на друга (что нам мешало: разочарование от бессодержательности беседы? Незначительности, будничности встречи? Чувство вины? Ощущение совершенной ошибки? Страх перед неминуемым скандалом?), мы с Кристиной проходим короткий отрезок пути от дома Шкловского, “старого писательского”, как его называют в округе, до нашего, который именуется “новым писательским”.

– Ну как? – спрашиваю, прежде чем повернуть ключ и открыть дверь нашей квартиры.

– У тебя слишком много совести, – мягко и непонятно отзывается Кристина. Пытаюсь угадать, чего тут больше: одобрения или осуждения. Не успеваю. Дверь распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с Романом.