Моя душа темнеет - Кирстен Уайт

– Издавая такой указ, я обрекаю на смерть одного из своих сыновей.

Лада об этом не подумала и съежилась, почувствовав на себе обвинительный взгляд Мехмеда. Вдобавок ко всему он решит, что она настолько чудовищна, что желает смерти его сыновьям. Она покачала головой.

– Не издав такой закон, в будущем ты спровоцируешь гражданскую войну, которая унесет жизни тысяч твоих граждан.

– Это жизни людей, Лада, – произнес Раду. – Как вы можете так рассуждать?

Лада встала, прижав ладонь к ране в попытке облегчить невыносимую боль.

– Потому что рассуждать так – единственный способ не сойти с ума.

– А как насчет наших душ? – прошептал Мехмед.

Прежде чем выйти, Лада задержалась у двери.

– Души и престолы несовместимы.

***

В тот вечер она сидела рядом с Богданом. В казарменной столовой они были одни. После покушения на убийство она с ним не разговаривала и даже ни разу его не видела. Впервые с того дня она нашла в себе силы прийти поужинать со своими воинами, но большинство из них были на дежурстве. Мехмед доверял им более, чем когда-либо, и теперь они были постоянно заняты.

– Как ты? – спросил Богдан.

Лада закатила глаза, сожалея, что недостаточно сильна, чтобы наказать его физически за столь глупый вопрос.

– Неделю назад меня пырнул ножом и избил наставник, которому я доверяла.

Он ответил таким же тоном:

– Я там был.

Лада не знала, испугался он или разозлился при мысли о том, что она может умереть сразу после того, как они наконец-то воссоединились. Но лицо Богдана оставалось совершенно невозмутимым.

Богдан был дураком, если считал, что она оплакивает смерть сводного брата Мехмеда. Убийство мальчика не привело ее в восторг, однако она не стала бы притворяться, что не видит в действиях Хюмы разумного зерна. Это было бы лицемерием и даже неуважением.

– Все уже об этом знают, да? – спросила она. Раду в записке сообщил ей, что Мехмед собирается издать братоубийственный указ, но она думала, что это будет только завтра. Ее задело то, что Мехмед не спросил ее совета.

Лада боялась, что пройдет целая вечность, прежде чем он сможет простить ее за все, что всплыло на поверхность. Что она будет делать все это время?

Богдан пожал плечами.

– Мне сказал Петру.

Лада нахмурилась.

– Петру сегодня не дежурил. Как он узнал об Ахмете?

– Кто такой Ахмет?

– Сводный брат Мехмеда.

– О чем ты говоришь?

– А ты о чем говоришь?

– Твой отец. – Богдан замолчал. Его челюсть стала каменной. – Они тебе не сказали.

Лада смотрела в лицо Богдана, но не видела его. Она не видела ничего. – Мой отец мертв?

– Мне очень жаль. Петру думал, что ты уже знаешь. Хуньяди и бояре убили твоего отца. И Мирчу.

Лада кивнула. Ее голова раскачивалась вверх-вниз по своей воле, а уши заполнил рев. Рев, похожий на тот, когда ветер спешит вдоль берегов реки Арджеш и тянет за собой растущее у камня дерево.

– Когда?

– Петру подслушал Мехмеда и Раду неделю назад. Прямо перед восстанием.

– Неделя. – Ее рука потянулась к мешочку на шее – но он исчез.

Она этого даже не замечала, не проверяла с того дня, как сразилась с Ильяшем.

Мешочек исчез.