Моя душа темнеет - Кирстен Уайт

– Как я мог о тебе забыть? – спросил Мурад у Лады тоном, балансирующим между злобой и весельем.

Раду выступил вперед, стряхнув с себя руку Лазаря, и рассмеялся, будто все это было лишь забавной дружеской игрой. Он сделал это как раз вовремя: все обернулись, посмотрели на него и не услышали, как зарычала Лада, из последних сил сдерживая смертоносную злобу.

Раду лучезарно улыбнулся и поклонился.

– Мой султан, жемчужина Анатолии, сосуд власти, избранный и любимый Богом, это такая честь! Заверяю вас, мы о вас никогда не забывали. – Он выпрямился, и великодушная улыбка осветила его лицо. – Простите мне мою наглость, но я перенял у янычар традицию считать вас отцом. И много лет ждал возможности вас поблагодарить.

Брови Мурада поднялись и спрятались под тюрбан.

– Поблагодарить меня?

– За то, что вы спасли нас. Дали нам образование, вывели из тьмы и – самое главное – привели нас к Господу.

– О чем ты говоришь? – выпалил Халил-паша.

– Несколько лет назад мы с сестрой перешли в ислам. В моей жизни эта религия стала величайшим источником света и радости. Без щедрости нашего отца, султана, я бы так и остался в тени. Разумеется, я говорю за нас обоих.

Лицо Лады побагровело от ярости. Раду улыбнулся ей и незаметно подмигнул. Если она сейчас все испортит, они оба погибнут.

Мурад повернулся к Ладе, и на протяжении одного жуткого мгновения она стояла молча и неподвижно. Затем, напрягая каждый мускул, утвердительно кивнула.

– Но что с их отцом? – Голос Хахил-паши напоминал голос капризного ребенка, готового впасть в истерику.

Раду улыбнулся.

– Вы не общались с ним с тех пор, как три года назад он совершил предательство?

Мурад покачал головой, все еще с настороженным выражением лица.

На этот раз Раду рассмеялся так громко, что его смех разлился по всему залу, демонстрируя всем присутствующим его радость.

– Значит, все это время он считал, что мы уже умерли! Какое подходящее наказание для столь коварного неверного! Надеюсь, каждый его день был агонией, а каждая ночь – мучением. Может быть, теперь вы сообщите ему, что мы живы, счастливы и хорошо устроены у нас дома? Представьте, как заноет его сердце. Сообщите ему о нашем обращении в ислам – и вы убьете его одним махом. – Раду радостно хлопнул в ладоши. – Простите. Я перегнул палку. Конечно, это ваше дело, Ваше Великолепие, как обращаться с этим мужчиной. Просто я так благодарен судьбе, что получил возможность поблагодарить вас лично за все, что вы нам дали. Моя жизнь наполнена вашей милостью и щедростью. – Он поклонился, на этот раз еще ниже, и с благоговением поднял глаза.

Мурад улыбался. Мехмед перехватил взгляд Раду, и Раду прочел в нем облегчение и благодарность. Смотреть на Ладу Раду не решался, боясь снова привлечь к ней всеобщее внимание. Это было его показательное выступление, и все должны были смотреть только на него.

Разыгрывать это представление было легко, ведь, несмотря на ненависть к Мураду, он считал эту страну своим домом. И он действительно обратился в ислам, свидетелем чему был мулла Гюрани. Благодаря исламу он приобрел дом, место, которому мог принадлежать, и мир – в тот момент, когда ничто не могло его дать.

Ну, почти ничто. Он отвел взгляд от Мехмеда. У него все еще оставался Бог.

Мурад задумчиво улыбнулся.

– Тебя я больше не забуду.

– Это самая великая честь из всех, что можно себе представить – остаться в вашей памяти навсегда, – Раду поклонился снова. Мурад прошествовал мимо него, прикоснулся ладонью к его голове и вышел из комнаты. Раду выпрямился и встретил хитрый взгляд Халил-паши.

– Может показаться, – сказал Халил-паша, так тихо, что его слышал только Раду, – что султан совершенно забыл о том, что твоя сестра убила на вечеринке гостя.

Раду понимающе улыбнулся, как будто он и Халил-паша тревожились об одном и том же. Он знал о Халил-паше лишь немногое, но это он собирался использовать в своей игре без остатка.

– Возможно, это и к лучшему, что никто не собирается глубже вникать в произошедшее.

Голос Халил-паши стал настороженным:

– Что ты имеешь в виду?

– Это – свадьба. Это праздник. Нужно как можно скорее миновать этот инцидент, помолиться о душе несчастного мужчины и жить в ожидании того дня, когда Мехмед снова вернется в провинцию, далекую и забытую.

С ворчанием, похожим на согласие, Халил-паша вышел из зала. За ним последовали остальные присутствующие, которые уже поняли, что дальше не произойдет ничего интересного. Если кого-то из них и беспокоило отсутствие наказания за убийство человека, никто в этом не признался.

Лада окликнула Раду. Она стояла, наморщив лоб и вытянув к нему руки. Мехмед смотрел на Раду, ожидая, что он подойдет к ним обсудить случившееся.

Раду развернулся и вышел.