Черепа - Анатолий Махавкин

Прошло полгода.

Почти месяц я провалялся без сознания. Меня всего исполосовали когтями, изорвали клыками, сломали левую ногу и четыре ребра. Кое-как я ещё запомнил дорогу до посёлка лесорубов, а после – провалился в бесконечную чёрную тьму. Ежели бы не королевский медик, которому Хлоя пригрозила отсечь башку в случае моей смерти, думаю, вряд ли выкарабкался бы. Гад всё порывался отсечь распухшую ногу, но Графин, ни на шаг не отходивший от меня, пригрозил отрезать костоправу бубенцы.

Очухался я уже в Нарменсе и первые дни вообще не мог понять, на каком свете нахожусь. Как сказал Лист, медик всё время поил меня какой-то белой дрянью, от которой я прекращал метаться по койке и пускать пену изо рта. Тело казалось пустым, точно пузырь, штрыкни – и лопнет, а в башке вяло ворочались одуревшие от зимней спячки мысли-жабы.

Спустя пару дней опосля того, как я пришёл в себя, к нам, на огонёк, заглянули Лапса и Чеба. Одни, без охраны. Выгнали моих взашей и некоторое время молча сидели, рассматривая меня во все три глаза. Потом Чеба кивнул, и Лапса начал базар. Я уже знал, что кто-то пустил байку, типа «Черепа» шибко хотели вернуть должок Троим. Заради энтого вломились во дворец к Зараду, устроили там кавардак и порушили всё к чёртовой матери. А опосля пытались поймать саму королеву, чтобы стребовать за неё выкуп. Не фартануло, подоспела подмога, и всех пацанов положили.

Такой шёл базар. Надо сказать, это больше походило на правду, чем сама правда.

– Люблю идиотов, – печально произнёс Чеба и промокнул платком слезящийся глаз. – Сам такой был. Но рвение похвальное, да.

– Крест, – строго сказал Лапса, баюкая сухую руку, – вообще-то, мы таких вещей не прощаем, но братва порешала, что ты – заслужил.

– Я так считаю, – скромно сказал Чеба. – И вообще, нужно быть милосердным.

Короче, мне дали год и ещё скостили половину того, что мы взяли. И даже не назначили процент. Честно, я был очень удивлён. Никогда прежде не слышал, чтобы Трое делали такие послабления.

Должок мы вернули гораздо раньше. Просто продали всех коней, которые остались без хозяев. Когда продали коняку Психа, я почувствовал себя последним гадом и нажрался вусмерть.

А потом – ещё раз.

Когда нога стала заживать и я смог залезть в седло, первым делом поехал в Корпетс. Решил, чёрт с ним, что она не хочет меня видеть, я-то её хочу. Заберу, увезу и, мать его, стану жить, как с женой. Никаких тебе больше дорог, сражений и всего такого. Честно, так и думал, гадом буду.

«Доброй дороги» оказался закрыт и, судя по пыльному замку на двери, уже давно. Я потоптался у входа, стукнул в ставни – никто не ответил. В этот момент мимо проходил какой-то дедуган с длинной всклокоченной бородой. Он остановился, вытер слюну, свисающую из беззубого рта, и что-то квакнул.

– Чего? – не понял я.

– Закрыто, грю, – шамкнул дед и достал из котомки чёрный сухарь. Сунул за щеку. – Нет хозяев.

– А куда подевались? – Во рту отчего-то пересохло.

– Дык это… – Дед безумно хихикнул. – Хозяйку какой-то пришлый обрюхатил, а муж, как прознал, возьми её и придуши. А сам опосля в петлю влез. Изменщицу вродя на погосте зарыли, а самогубца, как полагается, в реку скинули.

Дед отвалил, а я некоторое время стоял, упёршись затылком в стену дома, и глядел в небо. На кладбище не пошёл, не было сил. Вернулся в Нарменс и там три дня пил без передыху. Жёлудь сказал, что пытался резать себе брюхо и орал, типа жить не хочу.

Жить реально не хотелось. Да и незачем.

Проспался и решил съездить в Измир. Поглядеть, как там сейчас. Может, похоронить кого. Всё польза.

Тут имелась одна непонятная заковыка. Как солдаты сумели добраться к нам в ущелье мимо Тихого? Я расспросил Графина, но он только пожал плечами. С его слов, они просто ехали по дороге и никакого Тихого вообще не видели. Правда, в том месте, где он должен быть, с ними распрощался подмазавшийся поселянин. Увязался с отрядом, назвался Ступпертом и всю дорогу развлекал старыми байками и фокусами. Вот, а в том месте, где должен быть Тихий, сказал типа приехал и отвалил.

И в самом деле, я проехал всю дорогу, но никаких колдовских городов так и не встретил. Но от бандюков стало намного спокойнее. Правда, пришлось раз десять показывать подорожную патрулям. А в лесах вовсю лупили разбойников. Вроде как «Змей» и «Лис» уже успели полностью кончить, а «Волков» изводили под корень. Похоже, Хлоя решила не доверять докладчикам и лично взялась за дело.

Ещё на подъезде к Измиру я заметил, что вход в ущелье смотрится как-то иначе, но, только подъехав ближе, понял, что вижу. Большущий курган, на верхушке которого блестел белым камнем высокий, в два моих роста, обелиск. На той плоскости, которую я видел, бешено скалил зубы пылающий череп. В ущелье остались только костяки демонов, так что понятно, где теперь спят пацаны. И я был очень благодарен величию за это. В мире ещё остались нормальные люди.

Я посидел у кургана, побазарил с парнями и немного выпил. Жужжали мухи, свистел ветер, и курлыкали птицы. Я завалился на холм и лежал, разглядывая облака. Казалось, будто вот-вот кто-то из моих подойдёт, что-то спросит, скажет хохму или начнёт привычно ныть. Наверное, правильно было бы, ежели я остался бы здесь, со своими. Больше я, один хрен, никому не нужен.

Как выяснилось, ошибался.

Когда вернулся в Нарменс, Жёлудь и Лист сообщили, что встретили несколько пацанов из молодняка, которые хотели бы вступить в отряд. Типа они и раньше хотели, а сейчас, опосля баек, как мы едва не спёрли королеву, так точно решили пойти в «Черепа».

Сначала думал послать всех подальше, а опосля махнул рукой: какого чёрта? Парни вроде толковые, пусть лучше при деле будут.

Прошло полгода.

Мы сидели в «Спящем медведе» и отмечали удачное завершение первого контракта. Дело, в общем-то, плёвое: сопроводить купеческий караван, но для молодняка – радость. Да и крови, вона, испробовали: на тракте нас пытались щемить какие-то залётные с югов. Радовался даже Вьюн – самый зелёный, которому в бою отчекрыжили кусок уха.

Я выпил со всеми и отсел. Последнее время иногда накатывало такое – побыть одному. Особо не пил, потягивал пиво и разглядывал таракана на стене. Внезапно, как толкнуло, ощутил, будто что-то переменилось. Медленно допил из кружки и опустил пальцы на рукоять ножа. Только после этого поглядел по сторонам.