Терновая ведьма. Исгерд - Евгения Спащенко

Вспомнив о долге перед Веей Эрной, верховный выдохнул и по пояс скользнул в грязную воду. Как только он оказался в пределах досягаемости, две зеленые, словно тростник, девицы вцепились в ветра мертвой хваткой. Ладони одной с нечеловеческой силой надавили на плечи, пальцы другой зарылись в волосы.

— Ох! — невольно вырвалось у него, когда подоспела третья претендентка на лакомый кусочек и принялась шипеть на соперниц.

— Отнесите его в болотный чертог, — громко повторила свое распоряжение колдунья, пока утопленницы тянули Хёльмвинда вниз. — И не вздумайте топить!

«Неужели Лотарэ некогда была в их числе? — мелькнуло в голове у верховного, стиснутого в смертельных объятиях. — За то, что она пережила, Давен Сверр достоин смерти!»

В уши хлынула вода, тело, непроизвольно сопротивляясь, отталкивало перепончатые ладони.

— Повелитель! — зарыдал Ирифи.

— Прошу, Хёльм, не трепыхайся. — От вида того, как ее новые служанки волочат ветра на глубину, у Изольды разрывалось сердце. — Они не причинят тебе вреда.

Последних слов северный владыка так и не услышал. Еще одна обожательница томно прильнула к нему, и от беловолосой головы остались одни круги на темной поверхности.

— Убийца! — бился в истерике Пыльный вихрь. — Кто оплачет моего непутевого господина?

От его стенаний Изольда вздрогнула, как от удара.

— Никому не придется. — Голубые глаза глядели покаянно, но вихрь не слушал, мечась над водой, впрочем, не слишком низко, чтобы ловкие утопленницы не смогли его достать.

— Твоя очередь, Таальвен Валишер.

Уговаривать королевича не пришлось. В два прыжка он оказался рядом, и от этого близкого присутствия принцессе сделалось чуточку спокойнее.

— Не показывай им страха, — шепнул он.

— Я и не… — Широкая ладонь под водой сжата ее руку.

— Ты боишься. — Таальвен махом отмел ее возражения. — Видят боги, Изольда, от меня этого не скрыть. Я все о тебе знаю. Но они…

Он покосился на озерных дев, сгрудившихся поодаль, и склонился к принцессе.

— Если болотные твари прознают об истинных твоих чувствах, догадаются, как холодеет от ужаса твоя кровь, их не отвадишь магией. В омуте ты убьешь одну, ранишь другую, но очередная все же вцепится зубами, выцарапает глаза. Не страшись их, принцесса, и никого на свете, ведь ты — тьер-на-вьёр…

Как случилось, что чувства ее стали для Лютинга открытой книгой? Что позволяло ему видеть ее насквозь? Изольда беспомощно хватала ртом воздух, силясь возобладать над главным своим страхом, пока ступни вязли в густом иле.

— Полезай в омут, Лютинг Мак Тир.

Он ловко выпутал острый камышовый лист из мокрых завитков ее волос и направился к утопленницам.

— Живо тащите его во дворец! — распорядилась Изольда.

Но стайка зеленокожих девиц пугливо отпрянула. Похоже, вместо любви Таальвен внушал им какое-то другое, не в пример осторожное чувство, заставлявшее любопытно таращиться, но при этом держаться подальше.

— Быть может, их пугает твой меч? — предположила принцесса, мысленно соглашаясь с мудрым выбором утопленниц.

Недолго думая муж ее отцепил от пояса ножны и зашвырнул на берег. С громким плеском оружие шлепнулось на мелководье, откуда неугомонный Ирифи его незамедлительно выволок.

— А теперь? — Приморский королевич обезоруженно выставил вперед ладони.

Девицы все мялись, опуская долу мшистые очи, стоило Лютингу выхватить взглядом хоть одну.

— Закрой глаза, — догадалась принцесса. — Они боятся их… пламени.

Поборов удивление, Таальвен покорно зажмурился, и мигом череда рук потянулась к нему.

— Ш-ш-ш, — негодовали утопленницы, сердито скалясь и заплывая со спины. Куда только подевалось их сладострастие? Сообразив, что новая жертва не собирается сопротивляться, они вцепились в Лютинга, словно в дикого зверя, и бесцеремонно окунули в озеро. Секунда — и его макушка скрылась.

«Ничего не бойся! — твердила себе Изольда, стараясь не вспоминать, как покорно принц позволил увлечь себя в неизвестность. — Держись невозмутимо, как болотный король».

Первым делом нужно добраться до дворца так же скоро, как ее спутники. Задержав дыхание, принцесса опустилась в омут. И, сопровождаемая всего одной русалкой — той, что первой явилась на ее зов, унеслась в водовороты.

Ирифи продолжал вопить и бесноваться, когда перепончатая рука схватила Изольду. А затем свет поблек, и чаша мелкого озера превратилась в бездонный спуск вниз.