Ричард Длинные Руки - фрейграф - Гай Юлий Орловский

Зеленые долины уступили место чудовищно оплавленным горам, даже из-под облаков выглядят ужасно. Мороз ходил по мне волнами, когда я потрясенно улавливал отдаленное сходство с огромными зданиями, где поместятся целые города, понимал, где проходили дороги, там слишком ровные и прямые полосы, залитые застывшей лавой, а оплавленные, как воск, исполинские холмы, расставлены через равные промежутки, хотя природа предпочитает живописную хаотичность.

Мир мертвого камня оборвался так же резко, как и возник, снова зелень, оливковые и кипарисовые рощи, мелкие озера, множество птиц…

— Привал, — сказал я.

— Как скажешь, — пискнула принцесса.

— Зачем привал? — спросила Мириам.

— Ночь, — ответил я.

Внизу длинные тени удлинились до бесконечности, слились, погрузили мир в тихий вечер, а мы влетели в сверкающее оранжевым облако и неслись сквозь радостный свет под ликующее повизгивание принцессы и угрюмое молчание Мириам.

Впереди появилась тревожная багровость. Облако кончилось, мы влетели прямо в закат. Бархатный занавес на полнеба, внизу торжественный полумрак, словно там замерли в ожидании зрители.

Впадающая в дрему земля приблизилась, я широко распахнул крылья и шел, выбирая место, чтобы и уютно, и безопасно. Я хоть и защитился со всех сторон, но и на такого дракона обязательно что-нить найдется, человек — редкая сволочь…

Смягчая посадку, пробежал немного, топыря крылья, затем устало вздохнул и лег.

— Свиньи, — сказал я громко. — Я же вас оставил совсем ненадолго! Так тут же к мужчинам привязались…

Принцесса вскрикнула обиженно:

— Ничего подобного! Мириам, скажи ему…

— Кому? — спросила Мириам. — Жабе?.. Не смеши. Давай отвяжу… Что это ты только ногу привязала? Лучше бы сразу за шею.

— А чего он такое говорит? — спросила принцесса. — Расскажи, как нас похитили!

Мириам отмахнулась.

— Эти ящерицы подкоряжные только себе верят. Да и то по большим праздникам, а они у рептилий откуда? Слезай, только осторожно…

Я молча протянул лапу и деликатно ссадил принцессу. Она, тут же забыв горькую обиду, бросилась обниматься. Мириам слезла, критически оглядела полянку. Кучка деревьев, ручей, дальше простор во все стороны…

— Что-нибудь узнал? — спросила она, не оборачиваясь.

— А где спасибо? — поинтересовался я.

Она изумилась:

— За что?

— Разве я не спас обеих?

Она фыркнула.

— Может быть, они хотели на обеих жениться! Мужчины были все рослые, красивые… А ты все испортил. Вернее, сперва один там был… потом ты явился. И вообще… спасать — долг мужчин. За долг не благодарят.

— То-то мы у вас кругом в долгу, — сказал я невесело. — Конечно, узнал… не надо, не благодари, это же долг…

— А я и не благодарю, — сказала она нахально, но глаза лучились такой благодарностью, что стало неловко, и я малость поцарапал когтями землю.

— Карнисса уцелела только в одном месте, — сообщил я. — На другом конце Гандерсгейма. Почти под Великим Хребтом. Как я понимаю, это в месте, где сам хребет сползает в море, отгораживая Гандерсгейм, как и все Сен-Мари, от остальной части материка… Гора называется Карагиле, там вообще много эндемиков. Кроме травы, там живут дивные бабочки с расцветкой, как у соек, нигде таких больше нет… И жуки, какие там жуки! Надкрылья в самом деле металлические, лапки из молибдена, а рога так вообще сказка… По четыре у каждого, представляешь?

Морщась, как от сильной зубной боли, она повернулась к внимательно слушающей принцессе.

— Ты все еще влюблена в ту занудную жабу?

— Шумил не зануда, — возразила принцесса. — Он внимательный к мелочам. Это хорошо.

— У тебя все, — обвинила Мириам, — что жабье, то и хорошо!

— Да, — согласилась принцесса, — жабы — это прекрасно!

Мириам буркнула:

— Ты даже не заметила, что он все придумал! Откуда ему знать, какие там бабочки? Или жуки… Ох, как нас легко обманывать…

Она с тоской посмотрела на быстро темнеющее небо. Звездный склон неба становится чернее и круче, звезды рассеялись по небу вольно и бесцельно, мерцают вразнобой, торопливо наслаждаются свободой, пока не выйдет царственная луна, солнце ночи, владыка мертвых и нечисти.

— Скорее бы утро, — произнесла она. — Скорее бы отцу это волшебное растение… Силы вернутся к нему, хвори отступят.

— Так с другими бывало? — спросил я. — А то слухи слухами…

— Да, — сказала она. — Он снова возьмет в руки меч, а голос его обретет силу…

Я кивнул.

— Там в чем дело? Или ты хочешь, чтобы именно я нарвал ему этой травы?

— Цветов…

Я отмахнулся.

— Все равно трава. Я ее не различаю.

— Я объясню!

Я помотал головой.

— Все равно не. У нас, драконов, глаза по-другому устроены. Для нас трава одинакова вся. Да и лапы мои для того, чтобы рвать на куски других драконов, рушить башни, ломать стены…

Она вздохнула, покачала головой.

— Тебе достаточно отнести меня туда. Я нарву сама.