Бог из машины - Яна Горшкова

Правильные слова лились с языка весенним бойким ручейком. В столовой отчетливо пахло свежими яблоками.

Священный Князь яростно выдохнул сквозь зубы, почти с облегчением, будто вынырнул из воды:

– Наконец-то! Наконец-то хоть кто-то из вас догадался, что нужно просто попросить. Ты пожелала, Яблоня, и я исполню. Его не станет. Мы снимем его вместе. Сегодня. Сейчас.

– И какова же будет цена исполненного? – спросила она одними губами.

– Ты знаешь. Жизнь.

Это – справедливо. Это – честно. Удэйн-Завоеватель отдал ради Джезима жизнь и посмертие, Сигрейн – доверие Глэнны, Верховный шаман – всех детей Шиларджи. Теперь очередь Джоны отдать жизнь за то, чтобы жил Шэррар, Эндрита, Шайя и все остальные Третьи, сколько бы их ни осталось на свете.

– Я должна умереть?

– Подумай, женщина, кому нужна твоя смерть? Мне? Богам? – Вилдайр оскалился. – Смерть создала это Проклятие, а жизнь его уничтожит. Моему народу нужна милость Глэнны, ее прощение. И залогом этой милости – любовь ее воплощения. Только и всего. Скажи, Мать Яблонь простила нас? Ты будешь цвести на моей земле, Яблоня? – и протянул Джоне руку. – Глэнна смотрит на меня твоими глазами. Ты пришла ко мне?

Словно прошедшие годы подернулись дымкой, истаяли, как снега по весне, отцвели, иссохли, как листья, и опали. В темной пещере шуриа свернулась на коленях великого волшебника-диллайн – могучего, как море Кэринси, и древнего, как скалы Эскизара, – точно змейка в корнях векового дуба. «Скажи – «да», когда тебя спросят по-настоящему», – шепнула за окном ночь голосом Алфера.

Джона колебалась всего несколько мгновений и ответила:

– Да.

…Она легла мостом между небом и землей, радугой, дорогой, рекой. И сошли с небес на землю дивные звери, и нашли путь ослепшие от отчаяния и ненависти души детей Хёлы и Шиларджи, и утекли в небытие воды, унеся с собой всю кровь и все слезы. И гнался счастливый Волк за тенью радуги, и учуял желанный след на дороге, и пил ее жадно, захлебываясь яблочной сладостью. Проросла она пальцами-корнями в смятые простыни, а белые его косы стали живыми змеями. Ведь если сплести руки, если крепко обхватить ногами, то ночь никуда не сбежит. Разве что расцарапает коготками сильную, но беззащитную спину и укусит за нагое плечо. Если шагнуть за край, то упадешь в рассвет. Это знают волки, и это знают змеи, но не скажут и никто не скажет…

Сон так и не пришел к Джоне, его никто не приглашал в гости, вот он, такой воспитанный, и постеснялся нарушить уединение. Ночь плавно скатилась к Змеиному часу, к нескольким минутам перед самым рассветом. Теперь они утекали песком меж пальцами, песчинка за песчинкой, выстилая привычную дорожку к самому Порогу. Шажок за шажком… Ну же?!

Не в силах больше терпеть эту пытку, Джойана прошлепала босыми ногами к окну, резко распахнула парчовые портьеры. Вилдайр тоже ведь не спал.

Она никогда не видела рассвета, точнее, видела в раннем детстве, но память не сохранила ни единого воспоминания об этом волнующем для любого шуриа часе суток. А он, оказывается, был так… недолог. Вот уже рассеялась тьма, и небеса прокричали радостное: «Да пребудет!»… Завороженная и потрясенная, а также нагая, как в миг своего появления на свет, Джойана из рода Ияри, не отрываясь, стояла и смотрела, как над Джезимом, над Землей Радости восходит солнце.