Ричард Длинные Руки - император - Гай Юлий Орловский

— Огонь! — крикнул я.

Из-за моего плеча вылетала склянка и одновременно прозвучал отчаянный крик Карла-Антона:

— Последний!

Я метнул молот в то же мгновение, как вспыхнул слепящий даже для нас свет. Филигоны ухватились за глаза, а молот пронесся до противоположной стены, разбивая их тела, словно бурдюки с оранжевой кровью.

Последних козлоногих, что все еще слепо перли вперед, не догадываясь, что лучше удрать, срубили Тамплиер, Сигизмунд и Боудеррия.

Мой начальник внешней разведки сидит прямо на полу, молча зажимает рану на плече, Альбрехт на ногах, хотя и подошел, сильно хромая.

— Уже скоро, — сказал я измученным голосом, кладя им руки на плечи, — держитесь, вы же настоящие, Господь в вас верит…

Они перевели дух, чувствуя, как в их ослабленные тела вливается сила, я отнял ладони и оглянулся на Боудеррию. Тамплиер поддерживает ее под локоть, галантность не в его стиле, явно что-то залечивает неистовой воительнице, Сигизмунд тяжело опирается на меч, то ли устал до предела, то ли сам заращивает свои раны.

Я не успел сказать слово, из металлической стены вышли блестящие, как ртуть, крупные существа с нас ростом, но впятеро массивнее, прошли через зал, в противоположной стене узкая щель, кисть руки едва ли пройдет, но там сузились и втянулись быстрее, чем капли дождя в рыхлую землю.

— Что это за существа? — прошептал за моей спиной Карл-Антон.

— Почему нас не тронули? — спросил Сигизмунд наивно.

Меня трясло сильнее, чем их, уж я-то понимаю, что это вообще нечто невообразимое, может быть, сгустки времени или довремени, а может быть, простые симбионты-паразиты, как в наших телах большинство бактерий, хотя вполне допустимо, что то и другое одновременно.

— А вам какие ответы? — поинтересовался я. — Может быть, они идут с обеда!..

Впереди из стены стреляют длинные синие молнии, но гаснут, не достигают противоположной стены.

Норберт проговорил напряженным, как тетива на готовом к бою луке, голосом:

— Колдовство…

— Да, — согласился я, — еще какое. Но это внутреннее колдовство. Что-то синхронизирует или вообще… Пойдемте! Обидно, но на нас внимания не обратит.

Он пробормотал:

— А вот мне как-то не обидно.

Сэр Альбрехт, уже полностью придя в себя, сказал наставительно:

— Гордости у вас маловато, дорогой барон. Для рыцаря минус, но для выживания зело, как непонятно, но ясно, хоть и туманно выражается наше его величество.

Он умолк, с каждым шагом воздух становится все горячее, я начал щуриться, с тревогой подумывал, как переносят другие, если даже я, такой орел, и то чувствую некоторые неудобства.

Альбрехт догнал, спросил негромко:

— Что-то легко идем. Слишком. Неужели их здесь так мало?

— Мало? — спросил я. — Да здесь могла бы поместиться целая армия! Но, скорее всего, филигоны сейчас в бою с бароном Келляве.

Он взглянул остро.

— Вы велели ему напасть на крепость?

— Да, — ответил я тяжело. — Он должен был взять всех, кто способен держать в руках оружие. Нужно было ударить в тот момент, когда Маркус откроет зев для новых пленных. Если факелов наделают много, то у них есть шанс.

Он подумал, буркнул:

— У них даже больше шансов, чем у нас, верно?

— Потому орлы здесь, — ответил я, — а там всего лишь соколы.

Жар стал невыносимым, впереди пещера, с потолка свисают ярко-красные, как гланды, сталактиты, но все же это не сталактиты, а скорее полипы.

Альбрехт с недоумением смотрел, как все это на потолке шевелится, сокращается, подрагивает, как желе, появляются и пропадают вздутия, а Норберт, догнав нас, охнул:

— Это что… на стенах?

Посреди пещеры медленно и неспешно кипит, почти не булькая, металл в жидком виде, а у стен поднимается тяжелым валом и трудно ползет вверх до самого потолка, где исчезает, то ли вливается там в стены, тс ли в свод.

— Ну и что, — сказал я нервно, — предполагаю, это всего лишь машинный зал… как я считаю. Рабочее помещение. Для простых. Низших по рангу.

За нашими спинами сказал с отвращением тяжелодышащий сэр Тамплиер:

— Так чего мы здесь? Если здесь для простолюдинных филигонов? Я желаю драться только с их рыцарями!

— Я тоже, — поддержал Альбрехт заносчиво, — еще провоняемся простолюдинами!

Я зыркнул искоса, кого это из нас пародирует, надеюсь, не меня, а Боудеррия сказала звонким голосом:

— Наверх!

— Наверх, — согласился я, — так наверх. К вершинам власти. Пусть чужой, но вершины есть вершины! Даже такие, как эльбрусьи, которые никому не нужны…

Не договорив, я выхватил у нее факел и сунул в узкую щель справа. Там тонко запищало, я увидел лицо ослепленного филигона, тут же всадил в него меч и вытащил, как нанизанную на прут крысу.

Щель моментально схлопнулась, не оставив следа. Тамплиер одним взмахом отрубил филигону голову и пинком отшвырнул, а Норберт озадаченно щупал стену в поисках щели.

— Будьте внимательнее, — велел я. — Мы не филигоны, мы должны уметь моментально приспосабливаться к изменениям!

Они умолкли, а я на бегу подумал, что филигоны в силу своей неразумности быстро меняться не могут, а только вместе с климатом, вообще ничего изобретать не могут, а создают только, как у нас создают свои цивилизации муравьи, термиты, пчелы, даже бобры.

Разница в том, что филигоны — следующая ступень после млекопитающих. Они так и не стали разумными, однако четыре нервных системы, предельно развитые инстинкты позволили им учитывать все наблюдаемое, понимать и умело использовать. Потому у них может быть развита разве что механика, для ее понимания нужна лишь наблюдательность, Архимед с ее помощью мог творить чудеса, используя силу падающей воды, ветра, рычага и многое еще чего, подсмотренного у природы, так что Маркус либо не они создали, либо Маркус… создать предельно просто.

Ход вывел в пещеру, где красные сталактиты свисают со свода на десятки ярдов, а навстречу поднимаются такие же сталагмиты, тоже красные и багровые.

Норберт охнул:

— Если это не зубы дракона…

— Это сталактиты, — сказал я, — что не совсем сталактиты.

Он поперхнулся и умолк, вконец озадаченный. Альбрехт сказал несколько саркастически:

— Ну вот, барон, все понятно. Сталактиты, что не совсем сталактиты. Все бы так объясняли! Правда, я не знаю, что такое сталактиты… но кому это важно? Наше его величество это знает.

Тамплиер буркнул с подозрением:

— Или делает вид, что знает. Такое оно, ваше его величество.