Сафари для победителей - Артем Каменистый

– И когда ты все это успел разглядеть?

– Ну когда меня солдаты избивали, надо же было чем-нибудь заниматься? Вот и любовался здешними видами.

– Мне казалось, что ты потерял сознание еще там, у реки, когда прикладом тебе лоб разбили. После этого солдаты тебя по земле волокли.

– Так это я просто притворялся, чтобы свои сапоги не топтать лишний раз. Да и знаю из личного опыта: если делаешь вид, что вырубился всерьез, бьют уже не в охотку, а так – из ритуальных соображений. Без лишнего рвения. А для шкуры это полезнее. Эх… не будь с ними жреческих гадов, вообще бы не взяли – тем глаз никак не отвести. Ну так где это мы?

– Ты меня удивляешь – на тебе живого места нет, а все такой же любопытный.

– Да за меня даже не думай переживать: на омрах все на лету заживает. Помнишь, мне руку в Скрамсоне подпортило? Розовый рубец остался – заросло все на глазах. А дырка в ноге? Тоже затянулась – только кость немного ноет, когда вниз подолгу идти приходится или приседать резко. И все это завтра тоже только чесаться будет – не сомневайся. Южане – слабаки: они бьют, будто девка ласкает. Не веришь? Ну, может, ребра поноют подольше – крепко им досталось, не спорю. А остальное – ерунда, кости омра покрепче винтовочного приклада. Да ты и сам такой же, как я, – забыл уже, как загибался от той болячки в Скрамсоне? Но при этом шел своими ногами, хотя горел так, что от тебя можно было факелы поджигать. Я ведь за тобой наблюдал – нормальный ребенок не протянул бы и часа, а ты продолжал шевелиться. И на ноги в лагере министра поднялся сразу – другой бы недели две пластом отлеживался. В тебе, наверное, все же есть кровь омров. Хотя и сомнительно – мой народ крепок, но не сказать чтобы очень уж красив. Кривоногие мы, широкомордые, глаза бычьи, а плечи такие, что в двери только боком проходим. А ты вон строен как березка, лицо тонкое, глаза будто два кусочка неба: юбку напяль на тебя – за девчонку сойдешь. Хлипкий с виду, а на деле крепкий, будто сталь. Слушай! А может, ты вроде здешней нежити и на Тропе силы твои удесятеряются? Вот и пришлось болячке убираться, когда мы тот туннель нашли. Признайся, ты тем лесным упырям родня? Да шучу я, шучу! Но в шутках и правда бывает – не забывай. Есть в тебе странности: выздоровление чудесное, и с мертвяками ты дело решил парой слов. Нечисто с тобой что-то… Будь ты потолще, я бы тебя точно принял за принца Аттора – императорская кровь многое может объяснить. Или…

Осекшись на полуслове, омр приподнялся на локтях, уставился на мальчика с огромным изумлением. Тот, поправив выбившуюся прядь неровно обрезанных волос, поинтересовался:

– Ну и чего вытаращился? Ложись – ты мне мешаешь заниматься ушибами и ссадинами.

Ххот, довольно оскалившись, подчинился просьбе мальчика, при этом загадочным голосом сообщив:

– Если мы из этой передряги выберемся, надо будет поискать хорошего лекаря.

– Да, врач тебе точно не помешает.

– Да нет: я уши хочу себе обрезать и ослиные на их место пришить. Заслужил.

– Наконец-то сам понял, что дурак?

– Ага.

– Поздравляю.

– Спасибо. Это ж надо – ответ перед глазами всю дорогу был, а я его не замечал. Сумрак помог сейчас, и взгляд на профиль твой – знаменитый у тебя профиль, особенно в потемках: глаза ведь тяжело отвести при тусклом свете. Доводилось такой видать – в храмах у статуй и барельефов. Догадываешься небось, о чем я? И в голове у меня сразу все сошлось. Вообще все.

– Ты это о чем?

– Я знаю, кто ты.

– Уверен? – с иронией уточнил мальчик.

– Если хочешь – поклянусь святым навозом. Уж извини за грубость, – мы, омры, народ прямолинейный. А я к тому же еще и солдат.

– Мне и не такие клятвы слышать приходилось. Рад, что узнал меня?

– Не то слово – просто дико счастлив и при этом очень оторопел, что для меня необычно. Даже не знаю, как себя теперь вести с тобой.

– А я знаю: прекрати дергать головой! Я попытаюсь вернуть на место кусок кожи, что прикладом снесло, – он к волосам прилип. Ох и голова у тебя – другой бы травму черепа заработал!

– Кому скажи – не поверят…

– Ты о своей прочной голове?

– Нет, я о том, что никто не поверит, когда буду рассказывать, кто мне морду обрабатывал грязной тряпкой и водой из лужи.

– Насчет рассказать – судя по шуму во дворе, там виселицу строят или что похуже. И мне почему-то кажется, что это для нас готовят.

– Согласен. Тогда не трать времени зря – расскажи давай, что это за место, а то я так и не узнаю. Уже устал просить о такой безделице.

– Мне казалось, что ты это и так знаешь. Мы в Номмусе.

– Проклятый город?

– Да.

– Это каким дураком надо быть, чтобы сюда притащиться! Да еще и меня приволокли! И тебя! Человек, ступивший на землю Номмуса, становится проклятым!

– Да, ты прав. Сильнейшее проклятие. Если эти солдаты здесь уснут, то проснутся уже хранителями… а может, чем и похуже… Хотя могут и спастись – если с огромной скоростью удалятся отсюда на запад или восток.

– Будет обидно, если они нас успеют повесить, а потом смоются. Кстати, танков я не заметил. Тебе на глаза не попадались?

– Нет, только лошади. И грузовик небольшой у леса стоял – его ремонтировали солдаты.

– Вот! Может, вообще нет у них больше королевских драконов! Доконала Тропа или Малкус сумел броню им попортить! Солдат я тоже много не замечал – с полсотни на глаза попалось. Или нас сцапал передовой отряд южан, или у них было столько траурных мероприятий, что пережить их смогли не все. Склоняюсь к мысли, что как раз второе: тут и драгуны, и саперы, и стрелки, и артиллеристы вроде, и обозник с пропойной мордой мелькнул. Будь здесь тысячный отряд – не удивился бы такой разношерстности. Но в такой маленькой группке неправильно это – будто собрали всех, кто остался, в одну кучу.

– Нам-то какая разница? Нам что пятьдесят, что тысяча – результат один.

– Погоди, не хорони нас раньше времени. Эти однояйцевые недоумки не догадались нас связать: или веревки пожалели; или думают, что стены могут удержать омра.

Ххот, невзирая на протесты мальчика, устроил доскональный осмотр пола, стен и даже потолка. Особое внимание уделил заколоченному окну и закрытой двери. Затем вынес вердикт:

– Будь еще раз проклят этот Номмус и вся Венна вместе с ним! А особенно сильно проклинаю здешние лиственницы и ели – за семьдесят лет поганая древесина не отрухлявела. Будь у меня топор, и то бы не сразу выбрался. Эти унылые сифилитики, рожденные прокаженным горбуном через геморройную задницу, даже гвоздя нам не оставили, не говоря уже о серьезном инструменте – в карманах так пусто, будто в борделе переночевал! Можно, правда, дверь эту вышибить, только сдается мне, что не поможет: за ней двор, кишащий солдатами. Выгляни сам – тут щелочка есть.