Дом за порогом. Время призраков - Диана Уинн Джонс

Рытье в сумке принесло плоды: старую грязную жестянку с табаком и пачку бумаги для самокруток. Посетительница принялась скручивать папиросу, а слова так и лились из нее. Пациентка смотрела на нее во все глаза. Кто же она такая? Квартирная хозяйка? Наверное, это самое правдоподобное предположение.

– «Мелфорд» – и все! – повторила посетительница, разравнивая щепотку табака по полоске тонкой бумаги. – Твоя мамаша как она есть – сделала на всех четырех один набор бирок. Если бы она дала себе труд сделать по набору для каждой, избавила бы здешний персонал от лишних хлопот. Да? – спросила она, заворачивая табак в бумажку. – Скупой платит дважды! – отчеканила она и разомкнула оранжевые губы, чтобы лизнуть бумажку. Лизнула, заклеила и продолжила: – Сколько раз я твердила твоей мамаше: не надо быть такой сквалыгой, не доведет это до добра! И вот мне и доказательство! Верно? – закончила она и победоносно сунула маленькую мятую самокрутку в рот и прикурила от массивной зажигалки из пластмассы под агат.

Это оказалось подсказкой. Пациентка сто раз во время набегов на школьную кухню видела, как именно такая мятая, гнутая самокрутка, обычно с длинным дрожащим столбиком пепла на конце, торчала изо рта посетительницы, когда та склонялась над какой-нибудь миской. Едва она это вспомнила, как заметила, что в оранжевой верхней губе есть даже специальная выемка под сигарету.

– Миссис Джилл! – воскликнула пациентка.

Миссис Джилл виновато съежилась под облаком сизого дыма:

– А что? Мне влетит, что курю в палате?

– Нет, что вы! Нет! – сказала пациентка. – Ну просто… – Оказалось, что ей невыносима мысль о том, чтобы признаться миссис Джилл, насколько пусто у нее в памяти. – Просто я не сразу вас узнала. По-моему, я еще никогда не видела вас такой нарядной.

Миссис Джилл рассмеялась – энергичным стрекочущим смехом. Смех пациентка тоже прекрасно помнила. Фенелла говорила, что он похож на звук машины, которая не хочет заводиться.

– Еще бы, ласточка! Я хорошие вещи на работу не ношу. Но я сразу заметила, что ты меня не узнаёшь. Это потому, что у тебя шок. Шок – так мне и сказали в справочном. Я там все-все про тебя разузнала. Подумала, маме-то с папой надо бы сообщить. Все записала. Хочешь, прочту тебе?

– Нет-нет, спасибо, – тут же ответила пациентка.

Миссис Джилл славилась любовью к кровавым подробностям.

– Да уж, меньше знаешь – крепче спишь, – заметила миссис Джилл. По ее тону можно было заключить, что самым безобидным в ее списке была сломанная шея. – Они тебе, наверное, сами скажут, когда решат, что ты вне опасности. В общем, из больницы позвонили на большой перемене, но сейчас же конец учебного года, сама понимаешь. Твой папа по уши в экзаменах, мама день-деньской пакует мальчишкам чемоданы – все в трудах, все в трудах. Ты же их знаешь. Вот я и позвонила твоим сестрам, а маме твоей сказала, что съезжу в город навестить тебя за нее. Между прочим… – В голосе миссис Джилл послышалась нотка яда. Пациентка тут же смутно вспомнила о тысячах скандалов между миссис Джилл и Филлис. – Между прочим, денег на билет до Лондона мне не жалко ни чуточки, но паковать мальчишечьи чемоданы я умею не хуже ее! Откровенно говоря, я еле сдержалась, чтобы не сказать: «Миссис Мелфорд, тут ваша дочка при смерти, а вы только и думаете, что паковать носки да рубашки!» Но я прикусила язык. Я первой никогда не начинаю.

– Еще бы, – сказала пациентка. В голове у нее снова все посерело. Миссис Джилл заставила ее вспомнить, как она была призраком и что это было по-настоящему. – Миссис Джилл, а вы призрака помните? Лет семь назад?

Миссис Джилл снова захохотала, как заводящийся мотор:

– Это когда я посмотрела прямо сквозь одну из вас и всю кухню заляпала заварным кремом? Ну и проказницы вы были! Что, баловались черной магией? Еще и половину мальчишек втянули! Ну да. Помню, какой тогда был скандал и как вас, всех четырех, быстренько собрали да и отправили к бабушке, чтобы не совращали мальчиков с пути истинного. Я еще сказала тогда Лили, что эти мальчишки сами кого хочешь совратят. Мальчишки – они такие. Если подумать, все это была просто дурацкая детская игра. Не понимаю, кому от нее плохо.

– Вы правда считаете, что в ней не было ничего плохого? – живо спросила пациентка.

Миссис Джилл перебросила рыжие кудряшки на одну сторону и задумалась:

– Не сказала бы, что вы были такие уж невинные ангелочки. Черная магия есть черная магия, а зло есть зло, и возраст тут ни при чем. Но дети часто балуются нехорошим. А брошенные дети балуются всем, чем угодно. Только вот ваш отец поднял бы меня на смех. Взрослому человеку неохота признаваться себе, что он и сам творил нехорошее. В этом-то и беда. Если думаешь, что ты нехороший, невозможно нормально повзрослеть. Но теперь-то все это быльем поросло, а вот за твоего отца я беспокоюсь. Он сдает. Надо бы ему на пенсию, честно говоря, но бывают люди, которые этого просто не могут. Муж моей двоюродной сестры умер в одночасье тем же вечером, когда ушел на пенсию. Она говорила мне, что, мол, работа была его жизнью и… А, привет, Шарлотта, ласточка! Надо же, как быстро добралась!

– Не так-то и быстро, к сожалению. Я собиралась во Францию с преподавательницей, сидеть с ее детьми, и пришлось сначала зайти к ней и объяснить, что я не смогу поехать, – отозвался откуда-то вне поля зрения голос Шарт, знакомый-презнакомый.

– Ну, наверняка у нее тоже есть любимые сестры, – с умудренным жизнью видом заметила миссис Джилл. – Она тебя прекрасно понимает.

– Да. Есть, – довольно резко ответила Шарт. – Потом пришлось ловить попутку из Кембриджа – на это ушла куча времени.

Она появилась в поле зрения и замерла, с нескрываемым ужасом глядя на гипс, бинты и пакет с кровью.

– Да тут живого места нет! Как она?

– В шоке, ласточка. – Миссис Джилл мигом вскочила, загремев стулом. Они с Шарт отошли в сторону, так что их стало почти не видно, и завели разговор полушепотом – из тех, от которых у любого больного возникает ощущение, что он одной ногой в могиле.

Пациентка была не против. Она и так знала, что она одной ногой в могиле. Сегодня еще шестнадцатое июля. Мониган имеет право забрать ее сразу после полуночи. Надо сказать Шарт. В основном пациентка занималась тем, что рассматривала Шарт – ту самую Шарт, которую помнила голубой диванной подушкой с размытым лицом. В памяти всплыла сцена семилетней давности – наверное, незадолго до того, как их школу распустили на летние каникулы, – как они с Шарт возвращались домой после уроков. На автобусной остановке стояла стайка девушек – несколько продавщиц из магазинчика «Бутс» через дорогу, две секретарши из школьной канцелярии и компания из политехнического училища в соседнем квартале. И вот они с Шарт вдруг задумались, как всем этим взрослым девушкам удается быть такими стройными и красивыми. Им стало интересно, что же происходит за эти пять-семь лет, что люди так меняются. Они посмотрели на других девочек, выходивших из школы. Посмотрели друг на друга.

– Ну я даже и не знаю, – мрачно протянула Шарт. – Для этого нужно чудо.