Дом за порогом. Время призраков - Диана Уинн Джонс

Сила, подчинившая их себе, была злобная и безжалостная, но и ее все это забавляло – в точности как Джулиана Эддимена. «Отказываешься есть. – Да, сила определенно подшучивала над ней. – Прекрасно. Хотела, чтобы я осталась не у дел? Ну хорошо, я оставила тебя на семь лет. Я могу себе это позволить. – Шутка оказалась до предела жестокая и с победной ноткой. – А теперь эти семь лет кончились».

При этих словах туман за сухими вязами поднялся и надвинулся на открытое пространство – медленный, бурлящий, молочный. Он накатил на Салли и на Джулиана Эддимена и скрыл их. Несколько мгновений за пеленой тумана жалко моргали тринадцать огоньков. Потом они исчезли, и туман снова поднялся, обернулся жирной, как личинка, громадиной, которая обволокла все вокруг. Деревья, луна, поля – все исчезло в ее чреве, будто проглоченное. Но это была не личинка. Это было существо, забинтованное, будто гниющая мумия. У него была удивительная голова – будто собачья, но без ушей. И чудовищная морда. Вся из толстых, розовых, мясистых наростов, выглядывавших между бинтов. Девочка-призрак изо всех сил рвалась прочь от этого существа, а оно подтягивало ее к себе, и сделать ничего не удавалось. Миг – и она оказалась с ним лицом к лицу.

VIII

Оказалось, что это нога. Нога до бедра в гипсе, поднятая у нее перед глазами на каком-то блоке. Морда, которая так ее напугала, оказалась пальцами, торчащими из гипса.

Она лежала и смотрела на нее. «Значит, Мониган – это просто нога? – ошарашенно думала она. И тут же уточнила: – Одна из моих ног». Почему-то она не сомневалась, что это именно ее нога. Чувствовала, как нога ноет – уныло, словно издалека. Она чувствовала, как ноет и вторая нога, и краем глаза видела ее – лежащую на постели, но тоже в гипсе. Двигаться она не могла. От одной попытки что-то разглядеть все кругом посерело. Она закрыла глаза и лежала, вдыхая запахи антисептика и мастики. Было слышно, как вдали гудят какие-то аппараты, чуть ближе что-то перестукивает, пищат подметки по гладким плиткам пола, деловитые голоса переговариваются о чем-то поблизости.

Она еще не успела снова открыть глаза, как поняла, что находится в больнице. И точно: когда она заставила себя снова оглядеться, то увидела справа стойку, на которой высоко-высоко висел прозрачный пакет с чем-то красным, похожим на кровь. Из пакета свисала трубочка и пропадала из виду примерно там, где должна была быть ее правая рука. Кажется, этой рукой она немножко могла пошевелить. Другая рука – как выяснилось, когда она повела глазами в ту сторону, – тоже была задрана и в гипсе. Еще у нее возникло ощущение, будто у нее что-то не то с головой. Голова болела и отказывалась даже поворачиваться. Но, вообще-то, везде болело не то чтобы сильно. Все было какое-то далекое и дремотное.

«Понятно, почему я решила, что произошла катастрофа! – подумала она. – Интересно, что же со мной стряслось».

Тут ей пришлось закрыть глаза, и дожидаться ответа на вопрос не понадобилось. Она снова превратилась в парящее в воздухе нечто, но на сей раз это было как летать во сне. Она понимала, что лежит в постели. Лежала, летала и видела, как от нее на бешеной скорости удаляется маленький мощный автомобиль. Видела в заднее окно две головы. И видела, как эти двое дерутся. Тот, что справа, водитель, был крупнее. Крупный одержал верх, головы наклонились влево. Машина резко вильнула, левая дверца распахнулась. Машина помчалась дальше на той же бешеной скорости. От скорости дверца почти что захлопнулась, но потом снова распахнулась, и из нее выпала девушка. Выпала она, обмякнув совсем как кукла, прямо на несущуюся дорогу, и потом ее, совсем как куклу, протащило еще несколько метров по дороге, подбрасывая на ухабах, потому что нога у нее запуталась в длинной черной петле ремня безопасности. Когда нога наконец выпуталась, дверца автомобиля захлопнулась, и он укатил, бросив изувеченную девушку валяться у обочины, будто сломанную куклу.

Ей совсем не казалось, что все это с ней и случилось, но смотреть на это было неприятно. Силач за рулем выкинул девушку нарочно. Это было несомненно. Она открыла глаза и снова попыталась рассмотреть, что же это за больница, куда она попала.

На сей раз она поняла, что лежит в маленькой отгороженной комнатке в конце большой палаты. Окон в комнате не было, но стены были почти все стеклянные, так что внутрь попадало достаточно тусклого, серого света. За стеклом, в самой палате, свет был теплый, будто солнечный. Она разглядела там загипсованные ноги и медсестру, которая вела по палате какую-то женщину.

Только пациентка снова закрыла глаза, как медсестра вошла в ее стеклянную комнатушку. Она услышала голос медсестры.

– Думаю, она уже должна была очнуться… – Медсестра нагнулась над постелью и произнесла: – Просыпайся, просыпайся, моя хорошая. Тут к тебе пришла твоя сестричка. Она давным-давно тебя дожидается. Просыпайся… Ой, извините, я не расслышала имя…

Донельзя знакомый голос, чистый и приятный, ответил:

– Салли. На самом деле Селина, но у нас в семье говорят Салли.

Та, что лежала в постели, ошарашенно открыла глаза: все кругом было серое и кружилось.

«А я тогда кто?!» – поразилась она.

Она услышала, как кто-то испуганно охнул. Еще бы – наверняка вид у нее сейчас просто жуткий.

– Ты очнулась? Ты меня слышишь?

Она собралась с силами и сосредоточилась на сестре. Все кругом было еще немножко серое, но видно стало лучше. Это была та самая девушка, которая шла через палату вместе с медсестрой – совсем взрослая девица. Да, точно Салли. Те же светлые волосы, так удивившие ее тогда на ферме, только теперь они гладко зачесаны назад и наверх – не то чтобы красиво, но, наверное, модно. И не то чтобы девушка была модница. Наоборот – помятая, унылая и с красными от слез глазами. Но в ее унылом лице прослеживалось что-то ястребиное, как и положено, и не было никаких сомнений, что они с ней прекрасно знают друг друга.

– Я тебя слышу, – выговорила пациентка. Говорить было капельку больно, но не очень.

– Тогда прости меня! – выпалила Салли со слезами на глазах. – Это все из-за меня! Все потому, что я на тебя давила! Приставала, как миссионер, твердила, что тебе надо порвать с Джулианом Эддименом. Ты же знаешь, что с тобой случилось, да?

Пациентка задумалась. Девушка-кукла и автомобиль.

– Джулиан Эддимен выбросил меня из своей машины, – сказала она.

Сейчас это ее не особенно заботило. Ей даже было немного жаль Джулиана Эддимена: он ведь отдал себя в рабство Мониган, и вот теперь, через семь лет, ему пришлось убить ее.

– Прошло семь лет, – сказала она.

Ей показалось, что это логично. Однако же хорошо бы вспомнить хоть что-нибудь, что было за эти семь лет.

– Смотри, я цветы тебе купила. Вот, – сказала Салли.

Цветы поднесли ей к лицу, чтобы она их увидела. Лилии. Одни огненно-оранжевые, пятнистые тигровые, другие нежно-розовые с золотом, третьи белые, четвертые желтые. Прелестные, будто восковые, с большими припудренными тычинками. Она не могла представить себе их на грядке.