Ярость - Юрий Никитин

После трех поворотов, когда машина резко замедляла ход, впередипоказался двухэтажный особняк с мансардой. Далеко вынесенный забор из толстыхжелезных прутьев, ограждал со всех сторон, по углам подсобные строения, большепохожие на сторожевые будки.

Мы вынужденно медленно проехали вдоль ограды, подставляялевый бок. И дорожка нарочито узенькая, и ворота поставлены так, что если и непозволяют хозяевам врубать газ прямо в гараже и мчаться до Москвы, то облегчаютжизнь в другом, намного более важном.

* * *

Особняк приближался роскошный, в три этажа, с колоннами, надстройками,не дача, а настоящее имение, стилизованное не то под боярскую усадьбу, не топод подобие замка.

Я заметил на деревьях, что стояли по краям, миниатюрныетелекамеры. Когда приблизились к крыльцу, там на верхней ступеньке стояли двое.Оба в хорошо сшитых костюмах, крепкие ребята, которые с одинаковым успехоммогли работать как в органах, так в мафии.

Один что-то коротко бросил в сотовый телефон, явно старший,когда машина остановилась у крыльца, спустился и открыл дверцу. Его цепкийвзгляд сразу остановился на мне:

– Прекрасно!.. Инцидентов не было?

– Будут, – пообещал я.

Сзади ответил голос:

– Спят!.. Они там больше озабочены поисками новых мест.Кречет всех разгонит...

Парень протянул мне руку, но я выбрался, игнорируя егопомощь, хотя сопел и хватался за поручни, дышал тяжело. Сразу вокруг меняобразовалась тесная коробочка, я мог идти только на крыльцо. Подчинился, накаждой ступеньке морщился, на ступеньку ставил только правую, а левуюподтягивал, хватаясь за перила.

Меня сопровождали и в широком холле, там мужчина со звездамина погонах поднялся с кресла:

– Виктор Александрович?

Я холодно промолчал. Провожатые сопели неподалеку. Мужчинасказал доброжелательно:

– Я полковник Терехов, начальник охраны. Чьей? Ну,скажем, командующего мотострелковыми частями генерала Покальчука. Вам придетсяв моем обществе провести всего несколько минут. Ему уже сообщили, едет.Заходите вот в эту комнату, располагайтесь...

Я шагнул через порог, грудь моя невольно поднялась, набираяпобольше воздуха, задержал вдох, не желая расставаться с восхитительно свежим ипрохладным, настоянном на запахах хвои и папоротников, кондиционеры работают вовсю мощь, окна герметичны, не выпустят ни одну молекулу очищенного воздуха, асюда не впустят, не очистив, не облагородив, не обработав, не охладив...

Это была гостиная, с множеством кресел и тремя длиннымидиванами, в дальней стене громадный камин, кованная решетка, на стенахвперемешку с портретами висят охотничьи трофеи: головы кабанов, медведей,лосей. Невольно вспомнил Кречета, тот признался, что охоту терпеть не может. Влюдей стрелял, но стрелять в беззащитных зверей не может.

Начальник охраны, назвавшийся полковником Тереховым, вошелследом, притворил дверь. Голос был жизнерадостным и доброжелательным:

– Чайку, кофе... Или фруктовой водички?

– Лучше валидол, – буркнул я.

Диван был рядом, я повалился в кожаное сидение, вздохнул свеликим облегчением. На лице моем, надеюсь, отразилось это отчетливо, что такаятрудная дорога подошла к концу.

Посреди гостиной, как и принято, свободное пространство, вдальнем углу от камина небольшой стол, три легких стула, на столе цветы визящной вазе. Кажется, даже ноут-бук, судя по форме, сейчас закрыт. Возле вазыогромная массивная пепельница в виде большой толстой жабы с распахнутой пастью.

Полковник поставил на стол кофейник, пачку сахара, вытащилиз шкафа две чашки. Обернулся:

– Я сготовлю кофе, пока подъедет шеф. Если вскипитраньше, то выпьем вдвоем.

– А пока меня свяжете?

Он ухмыльнулся:

– Нашим ученым и так слишком часто связывали руки. Тольков этом Америка нас и обогнала...