Ярость - Юрий Никитин

Кленовичичевский вошел робко, но робость была не от страхаперед высокими государственными лицами, а от природной застенчивости, которуюмногие ошибочно принимают за слабость. Он вздрогнул, увидев в кабинете стольконароду, замялся, опять же из-за повышенной интеллигентности, проще выкладыватьвсесильному диктатору правду с глазу на глаз.

Кречет пошел навстречу, пожал руку, проводил к столу.Краснохарев без особой приязни протянул ему пустую чашку, взял кофейник:

– Вам покрепче или как?

Кленовичичевский сказал застенчиво:

– Лучше «или как». Сердце, знаете ли...

– Знаю, – пробурчал Краснохарев. – У меня онотоже где-то есть. Не зря же что-то в пятках шебаршится.

Коломиец придвинул Кленовичичевскому сахарницу:

– Потребляете белый яд?

– Да, пока еще...

– Сколько?

– Одну ложечку. Спасибо, довольно.

Он взял чашку обеими руками, словно грея ладони о жестянуюкружку возле лагерного костра. Близорукие глаза застенчиво щурились. Кречетсказал благожелательно:

– Пусть белый яд борется с черным! Кофе от этого толькослаще. Что вас привело к нам, Аполлон Вячеславович?

Кленовичичевский сказал смущенно:

– Честно говоря, я ожидал, что буду добиваться приемамного недель. Но вот так сразу, у меня в голове все смешалось... Помню, что вчисле целого ряда вопросов был вопрос о правах осужденных, что постояннонарушаются... Суд неправедно осудил Сидорчука, а этот убийца на самом деленесчастный человек. Его надо лечить...

Я ощутил неловкость, справа и слева хмыкали, отводили взоры.Яузов смотрел на правозащитника с откровенной враждебностью, взгляд былоценивающий, словно надел на него двойную выкладку и гонял по грязи. Но уже непривлечь даже на сборы, слишком стар правозащитник чертов...

Кречет, словно чувствуя общее настроение, развел руками:

– Права преступников?.. Меня больше заботят права техлюдей, которых они убивают, грабят, насилуют! Этот Сидорчук, судя по прессе,изнасиловал и убил троих женщин, а вы требуете его лечить?

– Да, это принято во всем мире...

Кречет зло оскалился как хищный волк:

– Да плевал я на весь этот мир! Лечить преступника, вто время как добропорядочным гражданам не хватает лекарств, мест в больнице,врачей? Пуля их вылечит!

Кленовичичевский отшатнулся в ужасе, с трясущимися губами,растерянный. Пролепетал:

– Но как же... Если у нас правовое государство...

– Вот и будем соблюдать, – сказал Кречетбодро. – Но на все раны йоду не хватит. Давайте сперва самые тяжелыеперевяжем, согласны?.. От которых общество вовсе копыта откинуть может. А потоми царапины залечим. Скажем, по вашему настоянию, в интересах защиты правчеловека, я отдал распоряжение предоставить на телевидении, в прессе и на радио...где еще?.. ага, на митингах, если таковые будут, интересы всех конфессий. Каквы говорили, в России есть не только православные, но и католики, мусульмане,даже ламартины... нет, ламаисты, кажется. А со стороны создается впечатление,что православная церковь все подмяла под себя. А это касается всего населения,а не горстки преступников!

Кленовичичевский хлопал глазами, даже открывал и закрывалрот, словно рыба на берегу, явно пытался сообщить, что он такое не говорил, аесли и говорил, то кто-то другой из правозащитников, но Кречет речь непрерывал, и на скорбном лике Кленовичичевского отразилось раздумье. Попробуйскажи, что такое не говорил, что Кречет с кем-то спутал, тот может передумать,а он прав: права мусульман и католиков ущемлены, а их побольше, чем всехосужденных. К тому же, если выбирать, о ком заботиться в первую очередь, то всеже о честных и свободных гражданах, опять же проклятый диктатор прав...

Кречет умолк, вопросительно посмотрел на правозащитника. Тотпонял, встал, поклонился:

– Спасибо. Распоряжение... вы сказали... скоро будетготово?

– Указ, – поправил Кречет значительно. – Вонбумага на столе, видите? Мирошниченко, наш пресс-секретарь, уже набрасываетпроект. Считайте, что я его только что подписал.

Мирошниченко пробежал глазами листок:

– Да, пожалуй... все. Можете ознакомиться.

Кречет быстро прочел, я видел, как он мгновенно вгрызается вкаждое слово, перефразируя его со всех сторон, затем подписал и протянулКленовичичевскому:

– Вот видите, как иметь дело с военными? Никакой волокиты.Возьмите с собой, ознакомьте прессу.

Кленовичичевский торопливо взял листок, даже не пробежалглазами, доверяет, бедолага, мало его дурачили, поклонился еще и так жеторопливо попятился к выходу. Президентский указ прижал к груди.

Кречет внезапно сказал в спину:

– Да, вот еще...

Кленовичичевский остановился, медленно повернулся. Листоквсе еще прижимал к груди, но лицо приняло обреченное выражение, будто отнялиправа всех людей земного шара.