Ярость - Юрий Никитин

Когда я собрался спать, было за полночь. Хрюка, как обычно,лежала на постели, спала. Я осторожно взял на руки, стараясь не разбудить,перенес на ее кресло и бережно укрыл одеялом. И лишь когда подоткнул с боков,чтобы не дуло от форточки, засмеялся своей глупости: это же собака! Простособака. Пусть любимая. Но ей достаточно сказать: место! И она мигом очутитсягде ей положено быть. Это не на тряпочке в прихожей, а в добротном старомкресле.

До чего же в нас заложен инстинкт заботы! Точно так жепереносил засыпающих детей в их кроватки, укрывал одеялом... Но дети выросли,сами укрывают своих детей, а потребность заботиться осталась, и вот я с собакойпроделываю все то же, что когда-то с детьми. Кормлю, поучаю, чищу уши, моюлапы, подстригаю ногти, даю витамины...

И еще инстинкт, мелькнуло в голове, проявляющийся, увы, не увсех, инстинкт сохранения племени. Враждебность ко всякому, кто, как мнекажется, угрожает моему роду, племени, народу, государству. Вся странаненавидела банду коммунистов, что захватила власть и вела могучую Россию купадку, с надеждой и любовью смотрела на Америку, где свобода, где все хорошо исправедливо... Но вот коммунизм рухнул, а Америка сбросила маску, придвигая кнашим границам свое НАТО!

При чем здесь коммунист, либерал или консерватор? Этопроявление здорового инстинкта здорового человека. Так же, как укрывал одеяломспящих детей, так же не хочу допустить продвижения НАТО к нашим границам. Икогда, помню, сынишка рассказывал, как его обидели в школе, у меня от яростимутилось в голове, готов был мчаться туда и убивать всех учителей и хулиганов,так и сейчас шерсть вздымается на загривке, а из горла рвется глухое рычание,когда слышу, как враждебный России военный союз придвигается вплотную к нашимграницам.

Здесь все на уровне основного инстинкта выживания. Выживаниярода, племени. Никакие уверения в мирности не помогут, если я каждый день будувидеть нацеленный на себя автомат в руках ч у ж о г о человека. Когда иду наработу, играю на компьютере, смотрю кино, гуляю с собакой...

Заснул чуть ли не под утро. Во сне блуждал по длиннымстрашным коридорам власти, над головой летали огромные летучие мыши, черные имохнатые, я прятался в ниши, а ноги почему-то не двигались.

* * *

Впервые проснулся раньше Хрюки. Вывел, погулял, долго уговаривал,чтобы она все сделала, а Хрюка все ссылалась на свой режим, но все-такисжалилась, сгорбилась как кенгуру, в это время смотрит всегда так укоризненно,я дал за труд фролик, но все равно, когда вернулись, на часах все еще былораннее утро.

Опять же впервые за последние пять-десять лет я одевалсядолго, рассматривал себя в зеркало. Строгий костюм сразу отверг, чиновникиумеют их носить лучше, сразу почувствую себя самозванцем, что-то среднее бы...

Озлившись, вот уже начинается конформизм, я напялил джинсы иджинсовую рубашку. Обещана жара, так что заранее закатал рукава выше локтей,расстегнул сразу две верхние пуговицы.

Перед дверью стоял с колотящимся сердцем минут десять, нокогда в коридоре послышались шаги, отбежал на цыпочках, дождался звонка, прошелобратно неспешно, отворил.

На площадке стоял молодой крепкий парень, похожий насержанта коммандос, которого на часок переодели в гражданское.

– Виктор Александрович, – сказал он чистым,светлым, как родниковая вода, голосом, – меня зовут Володя, я теперь вашшофер и телохранитель. Машина у подъезда, вы должны перезвонить начальникуохраны президента и проверить...

– Вряд ли мною кто-то уже заинтересовался, –буркнул я. Сердце колотилось, рубашка подпрыгивала, и, чтобы этот шофер незаметил мое волнение, я шевелился, пожимал плечами, шарил по карманам в поискахключей.

– Все-таки полагается проверять, – сказал онукоризненно.