Ричард Длинные Руки - принц короны - Гай Юлий Орловский

— Пустить врагу кровь, — прогрохотал он, — разве не наслаждение?

Я устоял на ногах, но меня раскачивает, я видел, как он замахивается, сделать ничего не мог, удар отшвырнул меня на пару шагов. Я ударился спиной о землю, ощутил снег на лице, перевернулся на бок и кое-как поднялся на ноги.

— Прекрасно, — сказал он с ликованием, — люблю сильного противника! Можно бить долго, это же такое наслаждение…

Он ударил снова, меня тряхнуло с головы до ног, однако я успел чуть сдвинуться и сам ударил, попав ему в плечо, но он удивился, даже отступил на шаг, затем бросился в бой.

Я отступал, но наносил ответные удары, уже не уступая ему в скорости. Никто и никогда не избивал меня так люто, никто столько раз не сбивал с ног, и сейчас мой страх перешел в ярость, я бил обеими руками быстро и сильно. Он все-таки продолжал теснить, по моему лицу стекают горячие струйки крови, а его остается чистым, хотя я несколько раз попал даже в нос, попал сильно…

Когда он придвинулся слишком близко, я поднырнул под его руки и с силой ударил в солнечное сплетение. Его тряхнуло с головы до ног, дыхание вылетело с жалобным всхлипом. Тут же я нанес два апперкота в нижнюю челюсть, там лишь клацнули дважды зубы, но на ногах удержался, и тогда я из последних сил ударил прямо в лицо.

Кулак угодил в нос, послышался хруст. Он отшатнулся и, не удержавшись на ногах, завалился навзничь. Хрящи носа провалились, как в яму, жуткое и отвратительное зрелище, а он, ворочаясь на спине, прохрипел:

— Мальчик… ты еще не понял…

— Зачем понимать, — ответил я хрипло, — верить надо…

Он начал подниматься, все еще оглушенный, а я отыскал взглядом свой меч и поспешил к нему.

Когда уже с мокрой и холодной от снега рукоятью в ладони я повернулся к нему, он тоже поднялся на ноги, оглянулся на свой меч, что лежит в трех шагах, наполовину погрузившись в снег, просипел поврежденным горлом:

— Ты все равно… не сумеешь…

Я шагнул к нему с мечом в руке.

— Уверен?

— Преклони колени, — проговорил он, — я все еще приму твою клятву верности… А меч опусти. Ты рыцарь и не сможешь ударить безоружного человека.

— Да, — ответил я, — не могу. Человека!

Он вздрогнул, когда я с силой двинул клинком вперед. Острие вошло ему в живот и уперлось в спинной хребет. Я дернул на себя, меч вышел таким же чистым, без капли крови, а из широкой раны повалил черный дым.

Мое лицо, что сейчас не лицо, а кровавая маска, даже не дрогнуло, а он неверящими глазами смотрел на свою рану, потом перевел взгляд на меня.

— Ты… знал?

— Человек склонен знать многое, — сказал я.

— Но… как ты?

Я отмахнулся.

— Иди, не задерживайся! Вельзевул ждет.

Он закричал люто в бессильной злобе, но тело само по себе осело на заснеженную землю, черный дым бьет уже во все стороны с такой силой, что через несколько секунд на месте огромного трупа осталась горстка черной пыли.

Я провел ладонью по лицу, ускоренная регенерация спешно убирает следы моего позора, что-то доспех Нимврода не слишком постарался, или же защищает только от живых, а насчет выходцев из ада тогда как-то не подумали.

Все еще подрагивающей рукой убрал меч в ножны и двинулся по широкой дорожке к зданию. Там расчищено крыльцо и площадка перед ним, промерзлая земля посыпана свежей хвоей, это чтобы не скользко, весь двор выглядит чистым и ухоженным, если не считать кровь и трупы…

В распахнутые двери нанесло снега, я прошел через холл, затем по коридору, заглядывая в кельи, везде пусто, но издалека донесся плач, рыдания, стоны.

Ускорив шаг, вышел еще в один коридор длинный и мрачный. В дальнем конце Бобик, подпрыгивая, пытается то ли выбить дверь, то ли пролезть в щель внизу, куда не просунет и лапу.

Подбежав, услышал плач и стоны громче. Бобик оглянулся на меня с надеждой в глазах, я сказал быстро:

— Сейчас-сейчас… Эй, люди пришла помощь!.. Отойдите от двери, а то я без ключа…

Женский голос прокричал с той стороны:

— Мужчина? Мужчинам сюда нельзя…

Другие женские голоса с плачем начали уверять, что сейчас можно, я отодвинулся, сцепил челюсти и грянулся плечом в плотные темные доски. Там затрещало, но дверь устояла.

— Бобик, — сказал я, — давай вместе.

Он посмотрел на меня, огонь в глазах стал багровым. Мы ударились оба разом, дверь слетела с петель, как простыня с веревки под ударом ветра.