Ричард Длинные Руки - принц короны - Гай Юлий Орловский

Осталось сделать заключительный шажок… весьма опасный, правда. Провозгласить терпимость не только к апостольской ветви христианства, но и к магам, объявить, что и магия от Бога, вот только Господь предпочитает, чтобы мы полагались на свои силы, однако он дает человеку свободу выбора.

И ад Господь создал не для того, чтобы наказывать человека, а чтобы его не затаскивать в Царство Небесное насильно. У человека в жизни во всем должен быть выбор, он сам отвечает за свои поступки и не может сказать, как древний грек: дескать, я не виноват, это фатум, судьба, рок, так сплели мойры, против судьбы не пойдешь, все предначертано заранее, все предопределено…

Спохватившись, торопливо создал перед Аскланделлой вазочку с изысканнейшим и нежнейшим мороженым. Получилась горка в виде изящного сказочного замка, такого прекрасного, что даже притронуться — кощунство, однако принцесса взяла серебряную ложечку и принялась есть спокойно и даже несколько сонно, словно это что-то привычное и уже успевшее поднадоесть.

Вот скотина, мелькнула злая мысля, как умеет держаться, как умеет… Другая бы уже визжала, хлопала в ладоши или, напротив, с воплем выскочила из-за стола, крестилась бы и пряталась за спину епископа, но Аскланделла оправдывает титул императорской дочери, спокойной, ровной и невозмутимой, будь это мороженое на столе или ревущий вулкан под ногами.

— Ваше высочество, — сказал я тихонько, — мне нужно держаться от вас подальше.

— Принц?

— Рискую влюбиться, — пояснил я. — А влюбленный — это всегда дурак.

Альбрехт делает вид, что даже не смотрит в нашу сторону, принц Сандорин на таких пирах и даже обыденных завтраках застенчиво отмалчивается, а принцесса произнесла равнодушно:

— Принц, вы никогда не влюбитесь.

— В вас?

— Вообще.

— Спасибо, ваше высочество, — сказал я с жаром. — Никто мне никогда не говорил таких приятных слов. Сколько я ни видел влюбленных мужчин, все даже выглядят дураками, в то время как влюбленные женщины никогда!

Она преспокойно поглощала мороженое, как корова сочную молодую траву на лугу, ответила после паузы:

— Насчет женщин… не знаю. Влюбленных не видела, сама тоже никогда не буду влюблена.

— Но отец вас уже выдает замуж! — напомнил я.

Она посмотрела с иронией краем глаза, но ответила так же спокойно и даже мирно:

— У королей нет сыновей, а только наследники. Моя роль будет в том, чтобы рожать их мужу. Если у короля нет сына, то еще при его жизни начинается кровавая гражданская война за трон, что разоряет королевство и делает его легкой добычей алчных соседей… Ну, это я объясняю на тот случай, если вы даже этого не знали.

— Железная логика, — проговорил я упавшим голосом, взглянул на нее и добавил: — У железной женщины… А все мужчины мечтают о слабых.

Она чуть приподняла одну бровь, не отрывая взгляда от вазочки, где замок уже разрушен с одной стороны, две башни исчезли, а у основания третьей ведется подкоп.

— Слабых?

— Кофе не бывает слишком крепким, — сказал я, — а красивая женщина — слишком слабой.

Она произнесла высокомерно:

— Женщина вообще не должна быть слабой.

— Это кто сказал, — поинтересовался я, — Лиутгарда?

Она пожала плечами.

— При чем здесь Лиутгарда? Я признаю, она — выдающаяся женщина. Но это и так понятно.

— Ого, — сказал я с интересом, — правда?

Она повернула голову и прямо посмотрела мне в глаза.

— Принц… Лиутгарда не единственная в мире сильная женщина.

— А что, — поинтересовался я, — сильная женщина обязательно должна быть Снежной Королевой?

Мне показалось, ее ресницы дрогнули, а во взгляде на краткий миг метнулось нечто напоминающее испуг, однако в следующее мгновение произнесла с насмешливым превосходством:

— Снежную Королеву последний раз видели почти двести лет назад. И вообще она появлялась так редко, что от легенд о ней ничего не осталось, кроме прозвища.

— И даже ее имени не помнят? — спросил я.

— Где-то в древних рукописях, — произнесла она задумчиво, — могло остаться. Но… вряд ли.