Дом за порогом. Время призраков - Диана Уинн Джонс

Теперь уже с каждым словом Шарт, с каждым ударом колокольчика прорехи в картине становились все шире. А в них… Салли закричала беззвучным криком. Там, во тьме, таилась жирная, бесформенная серая тварь – будто кокон, будто мумия, будто личинка жука. Тварь была огромная и пыталась втянуть Салли в расширяющиеся щели – в себя.

– Не надо! – завизжала Салли.

Все, что угодно, лишь бы ее не поглотила жирная серая личинка. Салли поддалась вихрю ужаса, и он унес ее вон, в дальнюю даль, в ночь, неведомо куда, – она неслась, вертясь и крутясь, пока последние остатки ужаса не улеглись. И очутилась в темном поле – она двигалась прочь по той же дороге, только в обратную сторону.

– Может, мне просто положено уйти той же дорогой, что пришла, обратно в никуда, – уныло проговорила Салли.

Но в этом не было логики. Да, сестры ее не любят, но она по-прежнему многого не понимала. Не представляла себе, как стала призраком. И хотела это выяснить. Салли задумалась, как бы это узнать, и обнаружила, что уверенно, можно сказать, целеустремленно летит по дороге. Ночь была тихая, теплая, пахло сеном и какими-то неопределенными цветами. От этого Салли стало спокойнее. Но было так темно, что поначалу она испугалась.

– Глупости! – сказала она себе. – Призраки призраков не боятся!

Кроме того, вскоре она обнаружила, что кругом не совсем темно. Дорога тихонько светилась – слабым серовато-белым между угольно-черными шелестящими кустами. Звезды сияли над головой – будто бриллианты, раскиданные по иссиня-черному бархату, такие яркие, что среди них попадались и отчетливо зеленые, и оранжевые, и бледно-голубые, а не просто мерцающие серебряные точечки, какими их всегда представляла себе Салли. Попадались среди них и жемчужные – там, где их заслоняли мелкие клочки облаков. А когда Салли поднялась над кустами, оказалось, что и поля за ними все жемчужные, посеребренные сырым ароматным туманом, в котором выжидающе высились черные деревья.

Отсюда, с вышины, Салли прекрасно видела деревья на холме впереди, черные на фоне разбавленной черноты неба. Среди них светился оранжевый квадрат окна. Там, в спальне на ферме, кто-то был. Едва Салли увидела оранжевый квадрат, как он почти сразу погас, ненадолго ослепив ее. Там кто-то лег спать. И тут же из-за жемчужных полей еле слышно донесся звон школьных часов, отбивавших полночь.

– Полночь, – сказала Салли. – Время призраков. Мое законное время. А это – дом Одри. Вот возьму и проверю, там я или не там!

Это было так искусительно – и страшно тоже. Салли точно знала – точнее всего остального, – что произошло что-то ужасное, какая-то катастрофа. А вдруг она явится на ферму, а там лежит ее мертвое тело? Надо думать, не просто так она стала призраком – что-то с ней стряслось.

Но, как ни крути, следует пойти и проверить. Салли все плыла между кустами в гору, где дорога из-за деревьев превратилась в еле-еле мерцающую полосу, и в конце концов очутилась у ворот фермы. За воротами висел жаркий навозный запах скотного двора. Салли стало немного страшно: ведь все звери ее явно чувствуют. Она шарахнулась по воздуху в сторону от какой-то огромной белой туши, которая свирепо закряхтела на нее – это оказалась белая свинья, – а потом от зашипевшего котенка и от рыка овчарки. В конце концов душераздирающее ржание Одриного пони заставило ее метнуться сквозь стены в уютное замкнутое пространство дома. Там было душно и пахло мастикой для мебели.

Внутри Салли растерялась. Она не помнила, чтобы ей доводилось бывать в этом доме. Нашла лестницу – старую, темную, застеленную новым ковром, от которого пахло новизной; таким же новым ковром застелили и изогнутый коридор на втором этаже. На верху лестницы Салли остановилась и зависла: она не представляла себе, где искать. У нее мелькнула было мысль, что тело само притянет ее, но эта мысль как пришла, так и растворилась. Очевидно, так не получится.

Потом произошло два события. Во-первых, внезапно посветлело. В окно где-то справа упали длинные серебряные лучи и достигли изогнутого коридора. Взошла луна. Свет ее был замутненный. Между балками проступили очертания раскачивавшихся за окном деревьев, но света было достаточно, чтобы превратить коридор во что-то смутно знакомое Салли. От нового ковра остро пахло уже не духотой, а чистотой. На стенах и на столах вдоль стен коридора белые лучи отражались от полированных латунных украшений и окрашивались в желтое. Там были и латунные декоративные бляшки с конской упряжи, и масляные лампы, и штурвалы, и целый стеллаж с колоколами, и рельефы с кораблями под всеми парусами. Салли их помнила. И помнила, как Фенелла – как здесь оказалась Фенелла? – глядела на все эти латунные штучки в восхищении. «Как это роскошно! – сказала тогда Фенелла. – Ну надо же, у вас наверху так же красиво, как внизу! Когда стану взрослая, весь дом так украшу!»

Вспомнив это, Салли заподозрила, что дом Одри вдохновил их на создание выставки рисунков в собственной спальне.

Потом случилось второе событие. В конце коридора спустили воду в туалете. Получилось так громко и внезапно, что Салли снова метнулась прочь и оказалась на полпути вниз. Там из-за шума воды она еле расслышала шаги – шаги, от которых заскрипели старые половицы под новым ковром, но не слишком тяжелые и не слишком громкие. Четыре легких шага, может, пять, а потом скрип старой двери, которую не прикрыли до конца.

Салли мигом очутилась снова наверху, в коридоре. Так ходят только совсем молодые люди. Возможно, это была сама Одри. В конце коридора до сих пор вовсю шумела и булькала вода в туалетном бачке, а почти напротив еще еле заметно двигалась старая дверь. Салли скользнула сквозь темное дерево в теплую просторную комнату. Она заметила, как трепещут на фоне тусклой луны нарядные узорчатые занавески на открытом окне, а потом услышала, как тихонько дышат два человека.

Два. Точно.

Зависнув ненадолго посреди комнаты, Салли определила, откуда доносится дыхание, жар и электрическое ощущение жизни – с двух постелей: одна в темном конце спальни, другая в лунном свете, под окном. В темной постели спала Одри. Салли ее узнала, хотя не так, как узнала бы кого-то близко знакомого. От Одри мощно веяло теплом и силой, как от человека, который в ладу с самим собой; по цветастой подушке разметалось неожиданно много прямых черных волос. Увидев эти волосы и прислушавшись к легкому, тихому дыханию, Салли сообразила, почему медными украшениями восхищалась именно Фенелла. Одри сначала была подругой Фенеллы: та завязала с ней знакомство, потому что у Одри был пони, а Фенелла была помешана на лошадях. Потом ее сестер пригласили в гости показать пони и роскошный дом. Одри была ровесницей Салли, но в школе они учились в разных классах, и Салли, грубо говоря, отбила Одри у Фенеллы. А поскольку ощущение от спящей Одри было ей незнакомо, Салли заключила, что все это, наверное, произошло недавно.

Но это значило, что на второй кровати спит она сама. То есть если она жива, подумала Салли, зависнув над бугорком под одеялом. Салли во плоти зачем-то накрылась одеялом с головой, совсем как Имоджин, и ее не было видно, не считая волос. Это зрелище удивило Салли: волосы оказались гораздо светлее, чем она думала. Почему-то Салли была уверена, что волосы у нее темные, как у Фенеллы.