Золотой империал - Андрей Ерпылев

Каким образом щуплые и в большинстве своем подходящие под категорию «песок сыплется» старцы сумели извлечь из мощных пробоев великанский засов, не прибегая к помощи слонов, одному богу известно. Наверное, по тому же принципу, что и муравьи, затаскивающие на умопомрачительную высоту своего лесного небоскреба дохлую гусеницу, в десятки раз превосходящую их массой и размером. Однако как бы то ни было, а нужные путешественникам черные ворота медленно, хотя и без ожидаемого скрипа, отворились, открыв взгляду короткий коридор, скорее нишу, упирающийся в ту же стену, состоящую из огромных, тщательно пригнанных друг к другу каменных блоков, что и остальные.

— Не понял... — протянул Николай при виде скрывавшегося за воротами-тупика. — Это что: тайник какой-то?

Видя недоумение божественных посланцев, старик разразился длинной речью, время от времени прижимая сухонькие ладошки, напоминающие птичьи лапки, то к сердцу, то ко лбу, вздымая их вверх или указывая сложенными лодочкой ладонями на открытые ворота.

— Почтенный Натапутта Белатхипутха, — начал переводить Петр Андреевич, гладя рукой Шаляпина, прикорнувшего рядом с ним на постаменте статуи кого-то чрезвычайно грозного и вооруженного, словно американский спецназовец, с поправкой на Средневековье, естественно, — сообщает нам, что ворота в Страну Мертвых, куда мы так опрометчиво стремимся, хотя и не достигли отпущенных богами лет, открываются каждый день в одно и то же время, на рассвете солнца...

— Тогда уже немного осталось... — Валя указала пальцем на одно из узких окон, похожих на бойницу, которое постепенно наливалось предутренней синевой.

Граф поморщился неожиданной помехе, но одергивать девушку не стал.

— Когда ворота откроются, почтенный Натапутта Белатхипутха проводит нас до самого порога, благословит на дорогу и потом будет сорок четыре дня и ночи молиться за наши души, бредущие к Божественному Чертогу...

— А сам он разве дорогу не укажет? Может, пошлет с нами кого помоложе...

— Ни он, ни кто другой из ныне живущих никогда не пересекали порога Черных Врат. Туда отправляют только разные дары, животных и, конечно, людей (не морщитесь, господин Конькевич), предназначенных в жертву богам, в частности, Отцу Небесному, богу-громовержцу Индре. Дабы никто, став демоном, не мог вернуться оттуда, чтобы смущать живущих, ворота заперты и надежно охраняются.

— Ага, видели мы эту охрану.

— Через Золотые Врата люди под предводительством Трихоподжаты...

— Трихо... Чего поджаты?

— Трихоподжаты. Местный Александр Македонский, Атилла или Чингисхан, не разберешь. Так вот, под его предводительством люди тысячи лет назад и заселили этот мир, до того необитаемый.

— Прямо как мы с Парадизом поступили...

— Николай Ильич, Георгий! Если вы намерены переводить речь жреца самостоятельно, пожалуйста!

— Все-все-все! Молчим...

— Эти ворота заперты, чтобы никто не смел осквернить своим нечистым присутствием священную Родину Предков. Туда тоже отправляют дары и жертвы...

— А красные?

— Через Красные Врата некогда, тысячу лет назад, в этот мир попытался прорваться Враг Рода Человеческого...

— Не может быть!

— Не знаю, так это или не так, но старик даже задрожал при упоминании об этом происшествии. Ворота эти не открываются никогда, а ниша за ними, вроде этой, — ротмистр кивнул на открытые Черные Врата, — в несколько слоев заложена глыбами, каждую из которых едва могла сдвинуть с места упряжка слонов.

— А жертвы как же?

— Видно, обходится как-то Враг Человеческий без жертв... — развел руками ротмистр. — Или другим каким-нибудь способом его улещают. Посажением в его честь несчастных на кол, например. — Палец Чебрикова указал на ниши в стене, забранные решеткой. В каждой торчал заостренный металлический штырь и на полу были рассыпаны человеческие кости.

Все присутствующие почувствовали, как по спинам пробежал холодок. Старец, доброжелательно сложивший тонкие морщинистые губы в милую улыбку, уже не производил впечатления доброго деревенского дедушки.

— Фашисты! — пробормотала Валя, сжимая кулачки. — Знала бы я, что они такие...

— Ну что? — Ротмистр решил разрядить несколько напряженную атмосферу шуткой. — Какие ворота выберем?..

Ответить ему не успели.

Из темного коридора, откуда появились путешественники, петляя, словно заяц, выскочил некто в пятнистом красно-розовом одеянии и опрометью кинулся к ногам верховного жреца, оставляя за собой на шершавых плитах пола ярко-красный блестящий след...

* * *

Худенький, бритый наголо мальчишка лет пятнадцати, храмовый послушник, пробитый насквозь сразу несколькими стрелами, умер спустя всего несколько минут на руках жреца с забинтованной головой, который рыдал над ним, словно над родным сыном (а может быть, так оно и было?). Помочь ему не смог бы никто на свете, даже если бы рядом «под парами» стояла передвижная реанимация с полным комплектом аппаратуры и врачами-кудесниками, не то что Валюша — Гиппократ, Парацельс и Склифосовский этого мира в одном лице, — ревевшая сейчас в неуклюжих объятиях Жорки, самого бледного как смерть.

Николай, который был более привычен к виду мертвого тела, машинально, с профессиональным интересом вертел в руках окровавленный обломок тяжелой боевой стрелы с зазубренным треугольным наконечником длиной в указательный палец, извлеченный из тела покойного. Как он вообще сумел пробежать несколько сотен метров с такими вот железяками в самых «убойных» местах организма? На каком чувстве долга и внутренних резервах? Это ведь не жалкие тростиночки, которыми слабосильные старцы пытались поразить путешественников...