Золотой империал - Андрей Ерпылев

— Ну и как? — донесся до Николая голос ротмистра, когда он наконец обрел возможность слышать и с горем пополам видеть. — Не ушиблись?

Только что, подняв огромный столб брызг пополам с тиной и грязью, Александров приземлился, вернее приводнился, где-то в центре, как ему показалось, бескрайнего болота, раскинувшегося под серым неприветливым небом.

Тропическим теплом здешний климат явно не отличался, да и до Южного Урала, летнего естественно, ему было явно далеко: капитан сразу же после падения почувствовал, как ледяные струйки проникают сквозь его одежду, обжигая кожу.

— Ступайте сюда, Николай Ильич, — позвал его Чеб-риков, сидевший неподалеку на какой-то кочке, поджав острые колени к подбородку, весь облепленный тиной, словно огромная лягушка. — Тут неглубоко. А то сейчас Валя, неровен час, на голову свалится — выйдет нехорошо. Экие подлецы эти «големы», — пожаловался он, трясясь от холода и подавая Николаю ладонь, чтобы помочь выбраться на относительно сухое место. — Не могли предупредить.

— Да-а... — с помощью ротмистра Николай кое-как угнездился на зыбком возвышении, озирая безрадостную картину, расстилающуюся вокруг. — Козлы технократические.

Поросшее какой-то чахлой растительностью, вроде осоки и камыша, перемежающейся ржавыми проплехьинами открытой воды, болото простиралось насколько хватало взгляда, лишь на горизонте маячило что-то вроде холмов. Куда же подевались горы?

— Вы не находите, Петр Андреевич... — начал было Александров. Но тут в высоте раздался пронзительный визг и что-то, стремительно промелькнув в воздухе, плюхнулось точно во взбаламученное предыдущими падениями место, обдав благодарных зрителей фонтаном вонючей жижи.

Повисла тишина, нарушаемая только неуверенным отфыркиванием вперемежку со всхлипами.

— Валя! — вскрикнули, переглянувшись, офицеры, разом срываясь со своего насеста...

* * *

На более-менее сухое место — поросший хилым осинником островок посреди бескрайних топей — удалось выбраться только к сумеркам.

Летом в этом краю и не пахло, наоборот, судя по трепещущим на пронзительном ветру пунцовым листьям осин, здесь стоял конец сентября, если не октябрь. Проваливаясь местами по пояс, местами скрываясь с головой, промокшие до нитки путешественники, проклиная на чем свет стоит гостеприимных «оборотней» (это определение было самым пристойным из всех, которыми награждали последние несколько часов «големов»), держали курс на зеленый треугольник, непонятным образом появившийся на карте, к которой вроде бы никто, кроме «миропроходцев», на памятном «шмеле» не прикасался.

— Километров двадцать пять будет до этого пункта. — Уставший до чертиков ротмистр, через силу, под благодарными взглядами спутников (даже Кавардовский, приводнившийся головой вниз и сыпавший, вопреки своим аристократическим замашкам, нецензурщиной всю дорогу, здесь не был исключением), кряхтя, набрал охапку какого-то более-менее сухого валежника и запалил костерок, пытаясь теперь отыскать в своем хлюпавшем вещмешке что-нибудь более-менее сухое из провизии. — Может быть, он и там чем-нибудь отмечен? Каким-нибудь обелиском, к примеру.

Парадокс заключался в том, что точка приводнения впервые из встреченных на всем пути переходов была отмечена, причем не какими-нибудь веточками, а вполне солидно — буйками из прочной, словно металл, пластмассы, вполне вероятно светившимися в темноте. Мало того, каждый был снабжен стрелкой, похоже магнитной, указывавшей именно в направлении зеленого треугольника, чудесно возникшего на истрепанной карте. Надписей ни на одном из «поплавков» обнаружено не было, но они и не требовались.

Где-то десяток буйков, идентичных входным, встретился и по дороге, что свидетельствовало о проходимости и ухоженности данного маршрута. Один из маячков Николай из любопытства закинул подальше (он весил немногим более килограмма и не имел никакого якоря), однако, оглянувшись через десять минут, увидел, как простейший на вид предмет неторопливо перебирается на прежнее место.

— Взгляните, господин капитан! — Ротмистр протягивал Александрову, выводя его из задумчивости, большой крепкий гриб с кирпично-красной шляпкой. — Если я не ошибаюсь, это подосиновик.

— Так точно, граф, подосиновик, он же красноголовик. Вполне съедобный, замечу, гриб.

— Замечательно. Их тут вокруг — десятки.

Через полчаса мелко покрошенные грибы, распространяя по всему островку аппетитный аромат, весело булькали в котелке, а путники, приободрившись, глотали слюнки, скинув с себя все, что можно, чтобы не окоченеть на холодном ветру, дабы просушить у огня.

— Как вы думаете, Конькевич, куда нас забросило? — Несколько свысока глядящий обычно на Жорку ротмистр признавал за ним некоторые аналитические способности, начитанность и гибкий ум. — Не приходят на ум аналогии?

— Хм... — Нумизмат, обжигаясь, прожевал горячее варево и пожал плечами. — Я только что хотел вас спросить об этом...

— А все-таки?

— Ну-у... Если принять за рабочую гипотезу то, что кроме пространственных перемещений переходы выполняют еще и функцию межвременных колодцев...

— А проще?

— Пытаюсь! — огрызнулся Жорка, снова запуская ложку в котелок, наровя зачерпнуть со дна. — В общем, возможно, нас занесло куда-то в другую геологическую эпоху. Когда гор Уральских еще не было... Или уже нет...

— Непонятно... Как же теперь попасть в наше время? Конькевич только пожал плечами, отчаянно дуя на очередную порцию грибного варева.