Наемник - Владимир Поселягин

Я решил посадить людей так: двое в форме дэпээсников со специализированными жилетами с символикой и жезлами на дэпээсной машине, с ними одна из девушек, пять на «уазике», четверо парней и вторая девушка, и еще трое со мной в микроавтобусе. Вышло немного больше, чем я рассчитывал, всего одиннадцать человек, я двенадцатый.

Как только мы убедились, что оборона подготовлена, как надо, мы сели в машины и, хрустя по кирпичам пластиковыми колесами, выехали с территории завода. Затем по заброшенной и разбитой дороге попылили к поселку, видневшемуся вдали. Проблема была не в том, что, чтобы добраться до мамы, нужно было пересечь весь город, а в том, что других мест, где мы смогли бы укрыть штурмботы, вблизи не было. Существовал только один вариант, им-то мы и воспользовались. Боты высотой около десяти метров, и их просто так не спрячешь, пришлось укрывать их в руинах завода. И вот теперь нужно было пересекать город, чтобы добраться до поселка у аэропорта, где когда-то шеф-пилотом работал мой отец.

Управление микроавтобуса было неотличимым от настоящего мерседесовского. Я ездил на таких, поэтому Кирк и Добрыня, воспользовавшись моей памятью, смогли воспроизвести их с такой точностью. Все управление было обычным, ну кроме отдельного пульта со встроенным вооружением и нескольких непонятных кнопок. Когда тронулся с места, я понял назначение одной, по тому, как микроавтобус ехал совершенно бесшумно, при нажатии появилась запись звука работающего мотора. Причем запись была синхронизирована с органами управления, когда я сбрасывал скорость или тормозил, тональность менялась. В общем, ничем машина от других подобных внешне не отличалась.

Проехав по проселку до шоссе, я выбрался на трассу в сопровождении дэпээсной машины с включенными мигалками и повернул на Казань. Сзади следовал «уазик» с нашими бойцами, он ехал, отстав от нас метров на двести. Благополучно миновав КПМ на въезде, мы оказались в пригороде. Не въезжая в центр города, мы по окраинам пересекли его и выехали на Оренбургский тракт, где, проехав мимо зданий РКБ и поста полиции, выехали на шоссе. После поворота на аэропорт, пару раз свернув, мы подъехали к нашему поселку.

Связавшись с сопровождающими нас машинами, я приказал оставить меня, продолжая сопровождать чуть в стороне. Короче, следовать плану.

Кстати, все машины были с московской символикой; но оказалось, это все было нанесено нанопокрытием, которое могло спокойно меняться, если отдать приказ бортовому компьютеру. Короче, просто поменяли слово «Москва» на «Казань», и все, теперь, считай, машины местные и не привлекут особого внимания. У меня на машине так и сделали. Нажали на пару кнопок, и все логотипы пропали, даже номер стал не синим, а обычным.

Наблюдая через зеркала заднего обзора, как обе машины охранения отстали, я тоже притормозил и поехал по родному поселку с положенной скоростью.

Раньше, когда был жив отец, мы жили в квартире в центре Казани, но после его гибели переехали сюда, к деду, он все равно жил один, а так мы стали поддерживать друг друга, сдавая квартиру.

Повернув, я притормозил и поехал совсем тихо, внимательно осматривая припаркованные машины. Насколько мне было известно, они стояли у домов хозяев, а вот три я видел впервые, о чем тут же сообщил Данти. Одна стояла у магазина, это была старая «ауди», вторая, «приора», у старой водонапорной башни, третья возле забора садика. Все машины были тонированы, и визуально определить, есть ли кто там, было нельзя. Пусть Данти определяет, у него есть нужная аппаратура. На улице, кроме садика, был выход со двора поселковой школы, поэтому детишек гуляло достаточно. Это плохо.

— Товарищ капитан, — вышел на связь Данти. — Мы обнаружили наблюдение и, предположительно, группу захвата. Наблюдатель находится на чердаке трехэтажного здания, группа захвата в припаркованной у башни черной машине.

— Здание — это школа, так что работайте аккуратнее, жертв среди детей не должно быть. Попытайтесь взять их живыми, нужно будет допросить, может, они, что-нибудь знают о моих знакомых в Москве или участвовали в их захвате.

— Хорошо.

— В школе сотрудникам сообщите, что проводятся учения по антитеррору — это снимет вопросы, когда будете выводить наблюдателя.

— Принято. Работаем.

— Действуйте.

Я остановился у магазина и стал ждать действий своей охраны, внимательно отслеживая все вокруг.

Работали парни споро. Врубив мигалки и оглушив сиреной, дэпээсная машина подскочила к «приоре», из нее, как чертики из табакерки, выскочили два бойца с автоматами наизготовку, беря на прицел пассажиров машины. Другая как вкопанная остановилась у дверей, ведущих во двор школы, бойцы, страхуя друг друга, рванули к школьным дверям. Когда они скрылись, я перевел взгляд на «приору» и дэпээсную машину. Там уже все четверо пассажиров стояли, упершись ладонями в бока машины и терпели обыск. Девушка, открыв папку, что-то записывала. Со стороны от настоящих сотрудников полиции не отличишь.

Из школы едва слышно донесся хлопок, который почти мгновенно перекрыла автоматная очередь. Почти сразу последовал вызов по рации.

— Товарищ капитан, все чисто. Наблюдателей было двое, один из них снайпер. Взяли обоих.

— Что там за стрельба? — спросил я.

— Пострадавших нет, успели увернуться. Правда, снайпер долго не протянет, у него вся грудь разворочена.

— Хорошо, работайте, я готовлю к эвакуации родню.

— Принято, мы в охранении.

Дом почившего деда располагался буквально в трехстах метрах от школы, так что, развернувшись и проехав сто метров, я подъехал к кирпичному дому, где прошло мое хоть и тяжелое, но детство.

Как только я открыл водительскую дверь, распахнулась та, что вела в салон, и на улицу выпрыгнули три бойца в полной форме спецназа ФСБ. Взяв оружие наизготовку, они встали в охранение, отслеживая все перемещения вокруг. И если ранее все дети наблюдали за бесплатным представлением остальных бойцов (те, что работали в школе, как раз выводили наблюдателя и выносили снайпера, их сопровождала незнакомая директриса), то после появления моих бойцов большая часть детского внимания переключилась на них.

Когда стих двигатель, дверь ворот, ведущих во двор, открылась, в проеме показалась мама. Я ее даже сразу и не узнал, настолько она постарела за прошедший год. Заметив седую прядь в некогда черных, как смоль, волосах, я даже отступил. Появилась усталость и какое-то загнанное выражение лица.

— Мама?.. Ты изменилась, — пробормотал я.

Добавить ничего я не успел, ловко протиснувшись мимо матери, на меня налетела радостно визжавшая Ольга.

— Я знала, что ты вернешься! — проговорила сестренка, когда я расцеловал ее и поставил на землю. После этого заключил в объятия и маму. Сердце защемило, и в носу защипало.

— Давайте поговорим внутри, — сказал я, когда мы отстранились. — В доме есть кто-нибудь?

Обе одновременно отрицательно покачали головами.