Свой среди чужих - Александр Афанасьев

Иногда просто диву даешься тому, как легко шагнуть из одной реальности в другую, из рая – в ад. Если посмотреть на карту Нью-Йорка, то рай – это, наверное, Манхэттен с его небоскребами и дорогими ресторанами. Граница рая и ада проходит по восемьдесят седьмой дороге, отделяющей Манхэттен от Бронкса, одного из самых страшных мест в этой части света. Для того чтобы попасть из рая в ад, нужно было сделать примерно сто шагов, пути обратно не существовало.

Примерно с сороковых годов, когда Бронкс начал превращаться в то, чем он сейчас является, полиция Нью-Йорка установила между раем и адом стражников – систему передовых постов, прикрывающих город от того, что творилось в Бронксе. Посты эти перекрывали все основные улицы и напоминали маленькие укрепленные районы. Служба на постах считалась опасной, но почетной, каждый полицейский здесь постоянно имел при себе или «Ремингтон-870» со складным прикладом и восьмиместным магазином, или автоматическую винтовку AR-10, в свое время планировавшуюся к принятию на вооружение, но так и не принятую. Машины были не такими, как в Белфасте, но с таранными бамперами, бронированными дверьми и стальной вставкой между салоном и багажником, укрепленными специальной пленкой стеклами. Имелись и броневики – переделанные армейские М8 и банковские «Форды», какие обычно использует SWAT. Существовали лишь три легендарных полицейских подразделения в стране, о которых снимались фильмы, – это чикагская специальная группа детективов, лос-анджелесский SWAT и нью-йоркская группа передовых постов[82].

Приближаться на «Майбахе» к Бронксу было сущим безумием, я бы рискнул при наличии автомата и гранат и… скажем, рака в последней стадии, но у меня вообще не было никакого оружия, и помирать от рака я не собирался. Оставив «Майбах» на платной стоянке, мы пересели в «БМВ» Мишо и на нем покатили по направлению к восемьдесят седьмой дороге. Я заметил, как ведет машину Мишо – он рассчитывал движение так, чтобы ни на секунду не останавливаться у светофоров. Его «Кольт» лежал между нами, на крышке бардачка со снятым предохранителем и досланным патроном в патронник. Это было единственное оружие, каким мы располагали, – но его должно было хватить, если мы не ввяжемся в совсем уж крутую заваруху.

Ночью здесь становится по-настоящему страшно. То тут, то там кучкуются люди, они греются около двухсотлитровых бочек с горящим мусором – им не нужно идти на работу, они получают пособие. Тут же стоят машины, в основном старые, еще восьмидесятых годов универсалы – они семиместные, большие, и в них очень удобно жить. Встречаются и дорогие машины, типа того же «БМВ» – это наркоторговцы. Продажей наркотиков – здесь это называется «двигать камни» – занимаются либо малолетки, которых бесполезно арестовывать, либо специальные бригады. Запас дури на ночь торговли кладется в бак с мусором, на нем делается специальная отметка. Торговец сидит на корточках или на перевернутом ящике неподалеку, ему отдаешь деньги, он молча принимает их, ничего не говорит. Подходишь к баку и берешь наркотик. Где-то неподалеку тусуется ублюдок с ножом, бритвой или даже обрезом – это на случай, если обезумевший от ломки наркоман захочет отовариться бесплатно. Если полиция и нагрянет, то ей достанется только наркотик, того, кто сидит и принимает деньги, обвинить не в чем – он не торгует, и он не такой дурак, чтобы касаться пакетов с наркотиком руками без перчаток. У каждого свой наркотик, одни торгуют кокаином, другие – дешевой синтетической дрянью, которая вырабатывается в самих САСШ и сжигает мозг за пару приемов.

Крутятся тут ребята и похлеще – они обычно вооружены пистолетом-пулеметом «Мендоса» мексиканского производства, австро-венгерским «Штайром» или богемским, от которого скопированы предыдущие два. Здесь любят оружие, которое можно спрятать под одежду и которым можно управляться одной рукой, второй ведя машину.