Восстание королевы - Ребекка Росс

В первый раз я вступила в этот похожий на пещеру зал как валенийка, в богатом платье, совершенно одна.

Теперь я вошла как мэванка, покрытая кровью и вайдой. Мириай шагала справа от меня, Люк – слева. Журден и Картье шли у меня за спиной.

Ланнон сидел на троне, широко раскрыв глаза. Его страх струился в воздухе словно вонь, пальцы сжимали роговые подлокотники трона. С ним остались всего несколько человек. Они глядели, как мы подходим, ближе и ближе…

Изольт остановилась у помоста. Зал стих, когда она раскинула руки в победном жесте. Солнце играло на драконьей чешуе ее доспехов.

– Гилрой Ланнон, – ее голос отражался от стропил, – Мэвана взвесила тебя и нашла легким. Подойди и склонись перед нами.

Король не двинулся. Его лицо побледнело, кончики волос вздрогнули, когда он попытался спрятать свой страх. Наверное, он так и остался бы на троне из тупого упрямства, но окружавшие его стражники склонились перед королевой, оставив Ланнона одного.

Медленно, словно его кости могли разбиться, Ланнон поднялся с трона, спустился с помоста и встал перед Изольт и всеми нами на колени.

– Отец, – прошептала она, повернув голову к стоявшему рядом Гектору, – сними с него корону.

Гектор Лоран метнулся вперед и сорвал корону с головы Ланнона.

Воцарилась тишина. Изольт размышляла, как наказать Ланнона, а затем с быстротой молнии ударила его по лицу. Я видела, как дернулась голова бывшего короля, как покраснела его щека, когда он медленно поднял на нее глаза.

– Это – за мою сестру, – проговорила Изольт, а затем ударила его вновь, по другой щеке, так, что потекла кровь. – А это – за мою мать.

Она ударила его снова.

– Это – за леди Морган, мать Картье.

И снова.

– Это – за Эшлин Морган, сестру Картье.

Снова – треск костей, звук, который они ждали двадцать пять лет.

– А это – за леди Мак-Квин, жену Журдена, мать Люка.

За всех проигравших женщин, омывших поражение своей кровью.

– Теперь замри во прахе перед нами, – потребовала Изольт, и Ланнон лег, уткнувшись лицом в плиты пола. – Тебя закуют в цепи и будут держать в темнице, пока народ Мэваны не решит твою судьбу во время суда, через две недели. Не жди милости, трус.

Люди Изольт связали руки Ланнона за спиной. Его увели, и вздох облегчения наполнил зал словно гром, отдавшись в моем полном восторга сердце.

В этот миг Изольт повернулась ко мне. Глаза королевы заблестели от слез, когда она взглянула на меня, поддерживаемую отцом и братом. Ее волосы пылали словно огонь. Я шагнула вперед.

Когда я достала из-под доспехов деревянный медальон, в зале стало тихо – так падает первый снег. С благоговением я открыла застежку и позволила медальону упасть на пол.

Камень Сумерек висел на цепочке в моей руке, переливаясь алым, голубым и лавандовым, словно галька на дне зеркального озера. Я улыбнулась Изольт, моей подруге и королеве, и бережно подняла камень выше.

– Миледи, – произнесла я, – позвольте вручить вам Камень Сумерек.

Она опустилась передо мной на колени, закрыв глаза, когда я надела цепочку ей на шею, и Камень Сумерек лег ей на сердце.

Я часто представляла, как вернется магия: тихо и незаметно, как весна сменяет зиму, или яростно, как буря или потоп?

Оказавшись у нее на груди, Камень замерцал, как жидкое золото, впитывая магию, текшую в ее крови. Я замерла не дыша, пока Изольда Кавана не поднялась на ноги. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась мне. В зал ворвался ветер, неся с собой ароматы зеленых лугов и лесов, гор и долин, рек, что текли среди теней и на солнце.

Я почувствовала, как тепло заструилось по моей руке, словно по коже тек мед, будто свет коснулся моей раны. Я поняла, что она лечит меня, смыкает порванные вены, зашивает отверстие от стрелы магической нитью.

Она даже не понимала, что делает, не знала, что я – первый свидетель ее магии.

Магии, вернувшейся спокойно, как теплые солнечные лучи, естественной и животворной.

Я смотрела, как она шла сквозь толпу, брала людей за руки, узнавала их имена. Мужчины и женщины окружили Изольду Кавана, словно она была кубком с чистой водой, способным утолить их жажду. Они смеялись и плакали, когда она благословляла их, когда она сплотила Мэвану.

Только один человек не смотрел на нее.

Я почувствовала на себе взгляд и посмотрела туда, где в отдалении стоял лорд Морган, наполовину скрытый тенями.

Мир вокруг стих. Наши глаза встретились.

Лишь когда он улыбнулся, я поняла, что по его щекам текут слезы.

* * *

Через несколько часов после низвержения Ланнона я вернулась на поле боя с фляжкой воды и стала искать выживших. Несколько лекарей уже разбили шатры и работали под их сенью. Я слышала их тихие голоса. Они зашивали раны и вправляли сломанные кости. Я знала: Изольда здесь – призывала магию, исцеляя прикосновением. Я снова чувствовала это: ее магия струилась подобно нежному благоуханному ветерку над окровавленным полем.

Я не была уверена, стоит ли мне назвать его имя или продолжить искать самой, отчаянно надеясь, что он выжил. Я подошла к одной из целительниц – на ее платье виднелась кровь – и спросила:

– Шон Аллена?

Она указала на дальний шатер.

– Предатели – там.

От ее слов мое горло сжалось. Предатели. Я вздохнула и осторожно направилась к шатру, не уверенная, что там увижу.

Внутри мужчины и женщины лежали на траве, плечом к плечу. Некоторые умерли, так и не получив помощи. Другие стонали, раненые и слабые. Все они носили зеленый Ланнона или багрец Аллена.

Я нашла Шона в дальнем углу. Осторожно опустилась перед ним на колени, думая, что он мертв, пока не увидела, как вздымается и опадает его грудь. С него сняли доспехи, и я увидела, насколько ужасна рана у него на боку.

– Шон, – прошептала я, беря его за руку. Он медленно открыл глаза. Я придержала его голову, чтобы дать воды. Он был слишком ослаб, чтобы говорить, так что я просто сидела рядом, сжимая его пальцы. Я не хотела, чтобы он умер в одиночестве.

Не знаю, сколько я просидела перед ним, пока не пришла она. Ветерок ворвался в палатку, коснулся спутанных прядей, закрывавших мне шею, я обернулась и увидела Изольду. Она глядела на меня и моего брата.

Королева подошла к нам и опустилась на колени, чтобы осмотреть Шона.

– Миледи, – сказал один из лекарей, почтительно ей поклонившись, – миледи, это предатели.

Я знала, на что он намекал. Они – предатели и должны умереть в этом шатре, без ее целительной магии. Я бросилась объяснять Изольде, что Шон – не предатель и сражался за нее.

– Я знаю, – ответила она и осторожно взяла Шона за руку.