Школа Добра и Зла. В поисках славы - Соман Чайнани

Агата стиснула ладонь Софи.

Прозвучавший голос был низким и звучным.

И это совершенно точно был мужской голос.

Продолжая крепко держаться за руки, девушки повернулись.

Вначале Агата никого не увидела, Зал Картографии показался ей все таким же пустынным и тихим, каким он был, когда они с Софи сюда вошли.

А потом она заметила его.

Он практически сливался с колонной, на которой висел вниз головой. Его тело было покрыто такими же блестящими зелеными чешуйками, как и все остальное в этом зале. Своей позой он напоминал ящерицу – ноги подогнуты, торс плотно прижат к колонне, одна рука вытянута и цепко держится за камень.

Собственно говоря, Агата заметила его только благодаря белкам глаз, которые не мигая смотрели на нее. А сами глаза были бледно-голубыми и холодными.

Софи еще сильнее стиснула руку Агаты.

И Агата прекрасно ее поняла.

У Рафала были в точности такие же глаза.

Змей сполз вниз, к основанию колонны, двигаясь плавно, словно скользящая по траве змея, и при этом ни на секунду не отрывая взгляда от девушек. Как только руки Змея коснулись пола и он поднялся на ноги, чешуйки на его теле из зеленых волшебным образом моментально сделались черными и превратились в облегающие доспехи, покрывающие все тело, от шеи до пяток. У Змея и тело было как у Рафала – длинное, поджарое, тело скорее юноши, чем мужчины, но очень сильное, с мускулами, мощно перекатывающимися под похожими на вторую кожу доспехами. Лицо Змея при этом оставалось зеленым, укрытым плотным слоем гладких чешуек. Между прочим, маску на лице когда-то носил и Директор школы.

Агата внимательнее присмотрелась к зеленой маске, и у нее дрогнуло сердце.

Чешуйки на лице и теле Змея шевелились.

Они плавно колыхались, сливаясь в ленты, странным образом похожие на черное перо, висящее над раскрытой книгой в конце зала. Их было множество – буквально сотни чешуйчатых ленточек, напоминающих кишащих длинных червей, скимов, переплетающихся друг с другом, качающихся влево, вправо, вверх, вниз. Казалось, все тело Змея состоит из этих живых отвратительных лент.

По тому, как судорожно сжала свою руку Софи, Агата догадалась, что ее подруга тоже успела все это заметить.

– Рафал? – шепотом спросила Софи.

Он неторопливо прошелся вокруг них – было видно, как ровно дышит его грудь, как в зеленом свете факелов переливаются при этом его чешуйки. Потом Змей заговорил снова:

– Жили-были когда-то две подруги, которые хотели найти свою дорогу в жизни. Так начиналась ваша волшебная сказка. С самого начала перо писало ее так, что можно было предвидеть счастливый конец. Собственно говоря, зачем иначе перо стало бы выбирать главными героинями сказки двух заурядных Читательниц? – Его голубые глаза холодно блеснули сквозь прорези маски. – Перо сделало подруг легендарными. Предсказало, что в конце одна из девушек станет следующей королевой всегдашников. Вторая подруга окажется главной надеждой Зла. А парень, в которого они обе были влюблены, станет Львом из Камелота.

«Он и говорит в точности как Рафал, – подумала Агата. – Но как это возможно? Директор школы мертв, его труп разрублен на куски мечом Тедроса… – Она напряглась. – Конечно, если только меч не снимает свои заклятия, когда застрянет в камне… А если это так, тогда Тедрос, не справившись со своим испытанием, мог вернуть Рафала назад в этот мир… Но может ли такое быть? Способен ли на это Экскалибур?»

– Но конец у вашей сказки совсем иной, – уже другим, более жестким тоном продолжил Змей. – Ты не станешь главной надеждой Зла, – он посмотрел на Софи. – А ты не станешь следующей королевой всегдашников, – он перевел взгляд на Агату. Затем повернулся к карте, на которой виднелась фигурка Тедроса, и закончил: – А ему не стать Львом из Камелота.