Волчьи игры - Яна Горшкова

Накануне Эск пресек разговор о матери Идгарда одним жестом и тремя словами:

— Тебя это не касается!

Рыдать Амеретэт не любила, в детстве за это секли розгами, а падать в обморок не умела. Поэтому даже в собственном будуаре она не дала воли чувствам. Просто сидела и читала книгу, пока Аластар не прислал слугу, приглашая в спальню. Встреча с Джойаной ни в коем разе не отменяла расписания любовных свиданий. У каждого своя работа. Работа госпожи Веан — раздвигать ноги для князя через день, что тут неясного?

И все бы хорошо, но на балу Эск вел себя не как обычно, а вдруг уподобился влюбленному мальчишке, так и норовящему сорвать поцелуй с уст возлюбленной.

— Наш-то раздухарился как? Того и гляди, завалит змейку на банкетку.

Амэ вжала голову в плечи. Ехидный голос фельдмаршала Кана ни с чьим иным не перепутаешь. А тот продолжал делиться воспоминаниями с гвардейским офицером.

— В Санниве они такие номера отмачивали, что стены краснели. Между второй и третьей кадрилью умудрялись любиться. Прямо за портьерами. И никто не догадывался.

— Кроме вас, дядюшка.

— Кабы я своими глазами не видел, как наш Эск вдовой в ту пору графине Янамари ляжки заголил у стеночки, то и я бы слепцом ходил, — честно признался Носатый Филин.

— А правду говорят, что они с Хозяином Архипелага на пару…

— Брешут!

Амеретэт прикрыла веером пылающее от стыда лицо.

«Сейчас бы взять и умереть!»

А фельдмаршал Кан во избежание оскорбления княжеского достоинства увел тему разговора в менее опасном направлении — принялся в красках описывать собственные любовные подвиги. В казарменных, прости Меллинтан, выражениях.

Но, видимо, Золотая Луна решила испытать бедняжку Амэ еще раз. Шурианка и Аластар удалились из бального зала вместе, под ручку. Перед мысленным взором девушки предстала описанная Каном сцена из саннивского прошлого Эска. Гости зашептались-зашушукались, дамы нервно задрожали веерами, лица придворных кавалеров украсились глумливыми ухмылочками, и только ролфи остались невозмутимы.

«Клянусь, я устрою ему сцену! Клянусь! Это глупо, но я все же закачу ему скандал!»

Кусая губы, Амеретэт выскочила прочь, сама не ведая, куда несется сломя голову. То ли вешаться, то ли резать вены, то ли бить драгоценный фарфор.

— Куда вы, Амэ?

Повелитель Файриста стоял возле окна, небрежно опершись локтем о переплет, и смотрел куда-то в осеннюю ночь. Спокойный, ледяной, с ополовиненным бокалом в руке — такой недоступный, такой желанный.

— А где леди Джойана? — пролепетала Амеретэт.

Эск понимающе усмехнулся.

— Ее здесь нет, не переживай.

— Я не…

— А еще лучше вообще не думай о Джоне, как она не думает о тебе.

— Но…

— Иди сюда, — поманил девушку диллайн. — Хочешь вина?

Амэ не хотела, но все равно сделала большой глоток. Назло всем, прежде всего себе. Говорят же — пьяным море по колено, так пусть и ей будет ничего не страшно.

Его губы тоже пахли вином, янамарским, в меру сладким, ароматным. И конечно же, он хотел сейчас женщину. Но не девочку-диллайн, а ту, другую, бывшую янамарскую графиню: горячую, опытную, сладкую, хмелящую. Это в ее вороные кудри запускал Аластар пальцы, это ее смуглую кожу ласкал, это ее имя шептал на вершине счастья. Амэ просто вовремя оказалась рядом. Но какая разница, если это были и ее волосы, и ее кожа?

— Пойди, приведи себя в порядок.

И в голосе князя прорезалась эдакая многообещающая хрипотца.

«А, может быть, и не глупость?» — спросила себя Амеретэт, сидя в спальне и проводя гребнем по черным волосам. Прическу все равно уже не спасешь.

Вдруг в дверь негромко постучали, и сердце встрепенулось маленькой птичкой. Эск никогда раньше не стучался. Зачем, если все здесь, включая фаворитку, принадлежит ему?

— Входи, я уже почти…

«Я становлюсь фамильярной, да? Немного подлинной страсти, и я резко поглупела»

Она даже не успела понять, что происходит, прежде чем вспыхнуло пламя, а затем нестерпимую боль и ужас навсегда поглотила тьма.

Граната — страшное оружие, а человеческое тело, к счастью, такое хрупкое.