Шаги в глубину - Сергей Цикавый

Земля кое-где полыхала, с неба сыпались густые хлопья горелой плоти — тяжелые, медленные, как крупный снег. Или как листопад — я не знаю. Я тащила Рею по земле, за ней в свежевыпавшем пепле тянулась борозда, но к снежно-белому телу грязь словно бы не липла. Руки болели: щиты закончились час назад, и клещи холода намертво сжимали мне пальцы. Скафандр им был не помеха.

«Видишь, Рея, я даже захочу — не смогу тебя бросить».

В наушниках громом гудели помехи, навигационный модуль, по-моему, выгорел к чертям, так что я просто тащилась подальше от будущего эпицентра. Пепел все падал, видимость ухудшалась, горелая степь скрипела под ногами. И где-то между ушей танцевала гаденькая мыслишка, мол, тащи, тащи, Алекса, хоть умрешь не дрянью. Можно бросить Лиминаль, рвануть самой наперегонки со взрывом реактора — и все будет классно.

По крайней мере, так я умру не с обмороженными до костей руками.

Остальных мыслей не было, воспоминаний — тоже, поэтому, когда я увидела прямо перед собой валящиеся с неба огни, мне показалось: вот оно. Что — «оно», я не знала, но ни секунды не думала о фрегате «Телесфор», о том, что некий заика нас ищет. Между сигнальными огнями открылась сияющая пасть, а потом пришло чувство полета. Кувыркаясь, я летела внутри луча-захвата, все еще не в силах отпустить изломанную куклу. В шлюзе я оторвала пальцы, примерзшие к бокам Реи, и подняла забрало шлема. Шлюз закрывался, отравленный и активный воздух вышвыривало в фильтры, и у интеркома за внутренними воротами уже возился кто-то, спешно натягивая тяжелый скафандр.

У меня было секунд двадцать, чтобы понять, как все закончилось.

— Рея! Ты меня слышишь?! Рея!

Ее веки тяжело дрогнули и приоткрылись. Лиминаль сейчас не хотела смотреть на этот мир, и вопреки тому, что я видела десяток минут назад, передо мной лежала раненая и смертельно усталая девушка. Не чудовище — девушка.

— Алекса…

— Быстро и честно, — сказала я. — Жить будешь?

— Да.

Я не разбираюсь в выражениях лиц статуй, но Рея ответила правду, и это было прекрасно. Уже несколько часов я не ощущала такого счастья.

На моем запястье сомкнулся неприятно крепкий захват, и радость поутихла. Два огромных алых глаза смотрели мне прямо в мозги — и без того больные, несчастные мозги.

— Алекса, ты помнишь? Не говори ничего Дональду.

— Что? Да!

— Пожалуйста. Не говори.

Эта ее косичка, вьющаяся из копны спутанных волос, эта маленькая грудь, этот острый подбородок — и мертвая хватка на моей руке. Худая трогательная девчонка — и ледяной захват. «И это она сейчас балансирует на грани потери сознания».

— Хорошо, — прошипела я. Касание ледяных пальцев выкручивало суставы. — Почему?

— Я тебя попросила.

— Помню, не скажу. Но почему?

— Дональд расстроится, — тихо сказала Рея, закрывая глаза.

Она получила свой ответ и проваливалась в беспамятство удовлетворенная. Увы, мне ни первое, ни второе не грозило.

— Что здесь?!

Я обернулась. Обормот и Мария стояли у ворот — в скафандрах, напружиненные, готовые подскочить и сразу кинуться помогать. Ну, уж нет.

— Стойте, где стоите! — крикнула я, помахав искалеченной рукой.

Холод отпускал, но взамен пришла боль.

— Алекса, Рея…

— Я же сказала! — прикрикнула я. — Все назад в корабль. Мы заразны, категория «омикрон».

— «Омикрон»? Что это? — прохрипел взволнованный голос Марии.

— Понятия не имею, но мы вместе разберемся, — я показала прикрепленный к предплечью блок данных. — Если ничего не выгорело, конечно. А пока тащите сюда криокамеру и запечатывайте шлюз.