Ричард Длинные Руки - штатгалтер - Гай Юлий Орловский

– Продолжай, – произнес он сурово.

– Наш Господь верил в человека, – сказал я быстро и с жаром. – Он любил человека и вверил ему всю землю, поставив его хозяином! А Темные ангелы уверяли, что человек все изгадит и засрет, вы же видите, это всего лишь ком сырой глины, а вот мы – создания из чистого света, благородные и безупречные… Сатана и другие, кто завидовал человеку, уговорили Господа дать им время до конца света, пообещав сбить человека с пути истинного и тем самым доказать Господу, что Он зря передал землю человеку, а не им…

Отец Дитрих сказал нетерпеливо:

– Сын мой, это я знаю лучше тебя. Что за исполинскую битву я зрел в долине у подножия холма?.. Были бы только люди, я бы спрашивать не стал, как ты понимаешь.

– Отец Дитрих, – сказал я несчастным голосом, – я именно та пешка, что начинает первый ход в игре, запуская движение исполинских сил с обеих сторон. Ну так уж получилось. Наверное, я оказался не в то время и не в том месте. Или, наоборот, в том месте и времени…

– Продолжай.

– Эти силы и столкнулись, – сказал я. – Весьма.

Он смотрел на меня пристально, всматриваясь в самую глубину моей, надеюсь, бездонной мохнатой души, красивой, богатой и достойной, несмотря на некоторую корявость, что именуется мужественностью и нашими мужскими достоинствами.

– И?

– Силы столкнулись, – повторил я уже упавшим голосом, – даже обрушились друга на друга очень даже… реально, грубо, зримо… как водопровод, сработанный еще рабами Рима… в общем, у меня все путается, я тоже по голове получил. Раньше только оглядывался, где это стучат, а теперь уже больно, умный стал, значитца… В общем, да позволено мне такую дикую формулировку, но ангелы всякий раз надеялись, что Господь вот-вот смахнет с лица земли этих противных потомков Адама и отдаст такой дивный сад им. Но Господь то из Всемирного потопа дал спастись семье Ноя, то отдельные города выжигал, как клоповые гнезда, а людей целиком все никак… но наконец-то вроде решился!

Отец Дитрих перекрестился.

– Значит, дьявол и его подручные сумели опорочить человека перед светлым ликом Господа?

– Да там и стараться особенно не надо, – сказал я жалко, – сами знаете, отец Дитрих, человек все еще такое говно… Но Господь еще и милосерден, потому все же дал и на этот раз человеку шанс. Заранее, как и о потопе, предупредил народы о неминуемой расплате, явив эту Багровую Звезду Смерти в чистом небе, которое мы никогда больше не узрим. Вот тут-то и началось…

– Сэр Ричард?

Я сказал со вздохом:

– Ангелов затрясло, как Светлых, так и Темных. Вдруг да Господь и на этот раз сжалится и пощадит человечество? Нужно не дать потомку Адама выкарабкаться, нужно запихнуть его в пучину разврата глубже, явить перед светлы очи Господа все его грехи, блуд и непотребие… и тех, кто намерен сражаться с карающим мечом Господа, Маркусом, устранить любой ценой, а то вдруг у них что-то да получится.

Он покачал головой, не сводя с меня встревоженного взгляда.

– Я тоже заметил, что во всех королевствах резко возросли блуд, убийства, грабежи, разврат и прочие непотребства… но думал, это потому, что перед концом света народ пускается во все тяжкие.

– Нет, – сказал я горячо, – это работа пятой колонны!.. Враг из-за мировой кулисы подбивает наших граждан к противоправным действиям, к беспорядкам, развращает наши умы и души, разлагает и вредит всячески, убирая сильного противника с пути… Он всегда так действовал, но сейчас, в последние дни перед Армагеддоном, старается убрать тех немногих, кто пытается дать отпор!

Он тяжело вздохнул.

– Понимаю. Убрать маяк – лишить нас последних шансов на победу. С кем вы сражались? И кто был с тобой, сын мой? Кто сражался столь доблестно?

Я сказал нерешительно:

– Отец Дитрих… вы человек широких взглядов… но то, что скажу, ввергнет в ненужное беспокойство и смущение душу… Скажу только, что к нашему несчастью практически все ангелы хотели бы, чтобы человек исчез, а землю Господь отдал им. Разница между ними только в том, что одни промолчали в тряпочку, а другие возмутились. Тех, что смиренно промолчали, не решаясь поднять голос против Господа, мы отныне зовем Светлыми ангелами, а взбунтовавшихся – Темными, хотя на самом деле те и другие, уж простите, такое говно, если все называть своими именами!

Он выглядел усталым и постаревшим, я взял его высохшую кисть руки и почтительно поцеловал.

– Никому этого не говорил, отец Дитрих, и не скажу. Но сейчас водораздел проходит не между Светлыми и Темными, а между теми, кто хотел бы гибели потомков Адама и кто хотел бы его уберечь.

Он вздохнул еще тяжелее.

– Такие есть?.. Впрочем, вы правы, сын мой. Они есть, и мудрость Господа в этом велика.

– Отец Дитрих, – сказал я, выпрямляясь.

Священник стоит почти у самого оцепления, я вскинул руку и сделал подзывающий жест ладонью. У него оказалось хорошее зрение, тут же заспешил в нашу сторону.

Отец Дитрих начал подниматься, я торопливо подхватил, помог, он перевел дыхание и сказал с чувством:

– Благослови тебя Господь! Держись, сын мой. Наступают самые трудные времена. Держись. Будет трудно.

– Уже трудно, – заверил я.

– Будет еще труднее, – успокоил он. – Вообще будет невыносимо! Но вынести придется. Господь не зря нас испытывает! Что-то готовит.

– Вынесем, – пообещал я.

Он сказал негромко:

– У меня есть двое священников и один монах…

– Отец Дитрих?

Он осмотрелся по сторонам, сказал еще тише:

– Их святость духа и помыслов достигли… определенных высот. Каких, не скажу. Просто поставь их на самое опасное место. Они сами к тебе подойдут.

Священник подхватил стульчик, другой рукой отца Дитриха под руку, а я вернулся к коню.