Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

– Кладовка! – сказал Малкольм. – Надо загрузить в лодку как можно больше припасов.

– Это еще зачем? – спросила Элис.

Она стояла у них за спиной; Малкольм не слышал, как она подошла.

– На тот случай, если мы не сумеем вернуться, – спокойно ответил он. – Ты сама видела, какое сильное сейчас течение. Нас может унести дальше по реке, где не будет ни домов, ни лавок.

– Мы можем остаться здесь, – возразила она.

– Тогда нас очень быстро найдет Боннвиль.

Элис как следует обдумала это.

– Да, – сказала она. – Может, ты и прав.

Она похлопала Лиру по спинке, и малышка громко срыгнула.

– Зачем она ему, скажи на милость?

– Наверное, хочет убить. Чтобы отомстить.

– Кому?

– Ее родителям. Не знаю. Все равно…

– Все равно что?

– Думаю, мы бы не смогли ее в убежище… В Иордан-колледже, даже если бы добрались до него. Там надо что-то такое на латыни сказать, а я не умею. Так что, возможно…

Элис, прищурившись, посмотрела на него. Что-то в ней изменилось.

– Ты ведь и не собирался останавливаться в Иордане, так?

– Конечно, собирался…

– А вот и нет. Я тебя как книжку читаю, мелкий ты мерзавец.

Она внезапно наклонилась и выхватила белую карточку у него из кармана рубашки. Элис прочла ее с обеих сторон, побагровела и швырнула карточку на пол, а потом что было сил пнула Малкольма ногой. Ничего другого с ребенком на руках она сделать не могла, но малышке передался ее гнев, и она испугалась. Малкольм на всякий случай отодвинулся.

– Да ты невесть что себе вообра…

– Ничего я не вообразила! Значит, собирался, да? Я видела, как ты пялился на эту штуку в каноэ, когда думал, что я сплю. А меня ты собирался взять, чтобы я за младенцем присматривала. Ах ты свинья! А я, дура, и повелась.

Она пнула его еще раз, и еще. Ее деймон зарычал и попытался схватить Асту, которая мгновенно превратилась в птицу и отлетела подальше. Элис побледнела от ярости, а ее бледные голубые глаза стали огромными, в пол-лица. Малкольм еще отступил, подобрал табуретку и выставил перед собой.

– И что ты собираешься с этим делать? По голове меня стукнешь? Давай-давай, а я погляжу. Да я тебя на обе лопатки положу, если только попробуешь. Я вот сейчас Лиру пристрою и переломаю тебе руки – посмотрим, как ты тогда будешь грести в своем чертовом каноэ! Тихо, тихо, малышка, не надо плакать! Элис просто немножко вышла из себя из-за этого вот куска дерьма – и совсем не из-за тебя, моя радость! Поставь уже эту треклятую табуретку, где она стояла, крыса ты помоечная! Я еще не закончила кормить ребенка. И дров в огонь подбрось. А потом держись от меня подальше.

Малкольм сделал, как было сказано. Когда Элис уселась и снова сунула соску в рот Лире, он сказал:

– А теперь сама подумай, что произошло прошлой ночью. У нас не было никакого выбора. Мы просто не могли поступить иначе. Нам пришлось прийти в «Форель», но они заперли все двери, потому что думали, что я у себя, наверху, в безопасности. И не слышали, как мы колотим в дверь. Идти нам было больше некуда, и спастись – негде. Оставалось только каноэ. Нам оставалось только забраться в него и…

– Заткнись и прекрати трепаться. Я должна подумать, что делать дальше.

– Мы не можем оставаться тут, он нас найдет…

– Я сказала, умолкни!

Что-то побежало струйкой у него по лбу и дальше, в правый глаз. Это оказалась кровь: царапины снова открылись. Он промокнул кровь носовым платком, все еще мокрым, как и все остальное, и ушел в кладовку.

– В конце концов она бы все равно догадалась, – прошептала Аста.

– Да, но…

– И мы знали, что она взорвется.

– Гм-м.

На самом деле их обоих это потрясло. Гнев Элис был страшнее мертвой женщины в воде… Страшнее даже, чем мысль о Боннвиле.

Малкольм повернулся к полкам, но сосредоточиться так и не смог. Мысли его бурлили, будто паводок, думать о том, что отнести в каноэ не получалось.

– Мы должны ей объяснить, – тихонько сказал он Асте.

– Думаешь, она станет слушать?

– Ну, пока у нее Лира на руках…

Он нашел бутылку апельсинового сока и открутил крышечку.

– Это еще зачем? – рявкнула Элис, когда он протянул ей сок.

– Завтрак.

– Засунь это себе в задницу.

– Просто послушай. Дай мне объяснить.

Она свирепо зыркнула на него, но ничего не сказала.

– Лира в опасности, где бы она ни была, – продолжал Малкольм. – В Оксфорде уж точно. Даже если монастырь уцелел и монахини живы, есть, как минимум, две стороны, которые попробуют добраться до нее. Во-первых, Боннвиль. Я не знаю, чего именно он хочет, но он стремится заполучить Лиру. Он жестокий и сумасшедший. Он бьет своего деймона, гиену. Наверняка это он сломал ей ногу, так что она теперь хромает. Мы не можем позволить ему схватить ребенка. А еще есть…

– Служба защиты детства, – подсказала Аста.

– Да, Служба защиты детства. Ты сама слышала, когда я рассказывал о них маме. И твой деймон…

– Да, – сказала Элис. – Эти сволочи…

– И есть убежище для ученых. Все, как я говорил тебе ночью.

– Ну, да. Если только это правда. И если мы сумеем добраться назад, в Иордан-колледж, по такой воде. И они все равно нас туда не пустят. Прекрасная идея, ничего не скажешь.

– Но есть еще лорд Азриэл, ее настоящий отец. Помнишь, я тебе говорил? Он противостоит ДСК и совершенно точно любит Лиру. Вот я и подумал, что мы должны отвезти ее к нему, потому что больше никто не сумеет ее защитить. Служба защиты детства снова придет в монастырь, а монахини будут заняты ремонтом и уборкой и не смогут как следует за ней присматривать – даже сестра Бенедикта. И еще этот Боннвиль… Он… он страшный. Он совершенно с катушек слетел. Может наброситься на нее в любой момент. А сестра Катарина просто возьмет и выдаст ему ребенка.

Элис задумалась.

– А твои мама с папой? – спросила она. – Почему они не могут за ней присмотреть?

– Да они по горло заняты трактиром. К тому же, ДСК может заявиться снова. Знаешь мистера Боутрайта? Джорджа Боутрайта?

– А он тут при чем?

– Они пришли как-то вечером и попытались его арестовать. Он дал им отпор, когда остальные даже не пытались. Но от ДСК защиты нет. Если они задумают обыскать трактир от подвала до крыши, они это сделают, и никто их не остановит. Ну, и про Лигу святого Александра тоже забывать не стоит. Кто-нибудь из наших посетителей увидит Лиру, скажет своему сыну, и если тот из Лиги – пиши пропало.