Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

Вечером Малкольм отправился в монастырь – проверить, не выздоровел ли мистер Тапхаус, но мастерская была заперта, и свет не горел. Зато на кухне его ожидал сюрприз: на месте сестры Фенеллы стояла Элис и месила тесто.

– О… – только и смог сказать Малкольм.

Элис, как обычно, презрительно на него посмотрела и ничего не сказала.

– Здравствуй, Малкольм, – раздался слабый, задыхающийся голос сестры Фенеллы. Старая монахиня сидела у плиты, рядом с колыбелькой Лиры, и выглядела неважно. – Элис пришла помочь нам.

– А, хорошо, – сказал Малкольм. – А как Лира?

– Крепко спит. Вот, посмотри.

Лира лежала, уткнувшись в шерсть своего деймона-котенка, но как только Аста слетела на край колыбели, Пантелеймон проснулся и свирепо зашипел. Разумеется, Лира сразу проснулась и заревела во всю мочь младенческих легких.

– Все хорошо, Лира, – попытался успокоить ее Малкольм. – Ты ведь нас помнишь? Ну и здорова же ты вопить! Небось, на том берегу слышно.

Аста тоже превратилась в кошечку и спрыгнула в колыбель. Аккуратно, чтобы не дотронуться до Лиры, она схватила котенка-Пана за загривок и легонько встряхнула. К изумлению Малкольма, девочка тотчас умолкла и повернула головку – посмотреть, что происходит. Малкольм рассмеялся, и Лира – вслед за ним, хотя ее глаза еще блестели от слез.

Малкольм был в восторге: надо же, как просто оказалось ее успокоить! И даже Элис как будто заинтересовалась и, подойдя ближе, заглянула в колыбель.

– Маленькая кокетка, – усмехнулась она и снова занялась тестом.

– Нет-нет, – сказала сестра Фенелла. – Просто она уже хорошо знает Малкольма. Да, мое солнышко? Мы уже хорошо знаем Малкольма и Асту, правда?

– Можно ее подержать? – спросил Малкольм.

– Да, пожалуй, все равно ее уже скоро пора кормить. Сможешь поднять ее сам?

– Легко, – сказал Малкольм, и пока Аста отвлекала котенка, шутливо валяя его по одеялу, наклонился и подхватил малышку на руки.

На этот раз Лира не испугалась и не заплакала. Малкольм подтащил ногой табуретку, сел рядом с сестрой Фенеллой и посадил Лиру себе на колено. Девочка завертела головой, а потом ее ручка потянулась ко рту.

– Она так проголодалась, что хочет съесть саму себя! – воскликнул Малкольм, глядя, как сосредоточенно Лира сосет большой палец.

Сестра Фенелла помешала молоко в кастрюльке, уже стоявшей на огне, и мизинцем проверила, не горячо ли.

– Вот, в самый раз. Малкольм, будь так добр, налей молоко в бутылочку.

Малкольм отдал ей Лиру и осторожно перелил молоко из кастрюли в чистую бутылочку. Ему хотелось рассказать Элис о сегодняшней встрече с миссис Колтер, но при сестре Фенелле это было невозможно, да и Элис опять держалась так заносчиво, что он не знал, как с ней заговорить.

Сестра Фенелла положила Лиру на сгиб локтя, сама уселась поудобнее и принялась кормить ее из бутылочки. Малкольм смотрел на нее с тревогой: старушка была с ним как обычно мила и приветлива, но щеки ее посерели, а под глазами появились красные круги, и было видно, что она очень устала.

– Я пришел узнать, не поправился ли мистер Тапхаус, – сказал он, снова садясь на табуретку.

– Мы его уже несколько дней не видели. Но, надеюсь, ничего ужасного с ним не случилось. Он дал бы нам знать, если бы сильно заболел.

– Может, решил устроить себе отпуск. Но ведь со ставнями он все закончил, да?

– Да-да. Он настоящий мастер.

– Если вам нужно еще чем-нибудь помочь, вы только скажите! Я все сделаю.

Элис хмыкнула, но Малкольм не удостоил ее даже взгляда.

Некоторое время все молчали; только тесто ритмично шлепалось о доску под руками Элис, и дрова негромко потрескивали в печи, да Лира с явным удовольствием причмокивала резиновой соской, надетой на бутылочку. Впрочем, был еще один звук, хотя Малкольм не сразу догадался, откуда он идет. Потом он прислушался и понял: это дыхание сестры Фенеллы. Та сидела, закрыв глаза и сдвинув брови: каждый вдох давался ей с усилием.

И вдруг Малкольм заметил, что бутылочка – постепенно, очень медленно – выскальзывает из ее руки, а вторая рука, которой сестра Фенелла придерживала Лиру, начинает опускаться – еще медленнее. Так что у него хватило времени крикнуть: «Элис!» – и подхватить малышку, прежде чем старая монахиня рухнула на пол у очага.

Лира возмущенно взвыла, но Малкольм уже крепко держал ее. Он даже успел поймать бутылочку. Элис обняла сестру Фенеллу за плечи и осторожно приподняла, но старушка была в глубоком обмороке. Ее деймон-белка, Герейнт, лежал без чувств у нее на груди.

– Что же нам… – начала Элис.

– Ты держи ее, чтобы она опять не упала, а я пойду и приведу…

– Да, да… иди…

Малкольм встал, держа Лиру на руках. Этого хватило, чтобы малышка умолкла и вновь начала с интересом озираться вокруг, но Малкольм все равно сунул ей в рот бутылочку и вышел в коридор, направляясь к кабинету сестры Бенедикты. Аста в виде кошки следовала за ним по пятам, держа котенка-Пана за шкирку.

Однако в кабинете оказалось пусто. Малкольм растерянно огляделся, как будто сестра Бенедикта могла где-то прятаться, а потом потряс головой.

– Ее тут нет, Лира, – констатировал он. – Ну почему так? Когда надо, ее вечно нигде нет.

Выйдя из кабинета, он заметил в дальнем конце коридора стройную фигурку другой монахини.

– Сестра Катарина! – позвал он.

Молодая монахиня вздрогнула и обернулась. Очевидно, Малкольм напугал ее больше, чем можно было ожидать.

– Что? Что случилось?

– Сестра Фенелла упала в обморок, и нам нужна помощь… Она кормила Лиру, и вдруг…

– О боже! Господи! Что же…

– Позовите сестру Бенедикту, пожалуйста! А потом приходите на кухню, а то мы сами не справимся.

– Да! Да! Конечно!

Сестра Катарина поспешила прочь, громко зовя настоятельницу по имени.

– Вот, Лира, ты видела? Это была сестра Катарина, – сообщил Малкольм. – Она пошла искать сестру Бенедикту. А ты не волнуйся, пей себе молочко. Сейчас мы с тобой вернемся на кухню. Тут, снаружи, жуть как холодно, да?