Государь - Александр Мазин

Олав Трюггвисон ждал. Только что он велел трубить в рог, созывая людей на домашний тинг.

К этому времени все его люди сошли с кораблей и теперь ждали в готовности. Немного нервничали.

Зато сам Олав-конунг, отслужив мессу, был уверен и спокоен. И как всегда красив. Не скажешь, что вчера, на большом пиру, который он задал знатным вождям и сильнейшим из бондов, Олав пил наравне со всеми. Да, знатный был пир. Не поскупился конунг ни на пиво, ни на угощение, так что, когда на звук рога стали понемногу собираться гости, вид у многих был не слишком бодрый.

Дождавшись, когда сойдутся все, Олав взял слово и сказал так:

– Хочу, чтобы вы вспомнили, что было на тинге во Фросте. В тот день я потребовал от бондов, чтобы они крестились. А они в ответ потребовали, чтобы я принял участие в жертвоприношении богам, как это делал Хакон. Помнится, тогда я ответил, что пойду туда, где ваше главное капище, и посмотрю там ваш обычай. Тогда мы решим, какого обычая мы будем держаться, и достигнем между собой согласия.[59]И вот я здесь и готов выполнить обязательство.

Бонды и вожди, до сего момента с некоторой опаской поглядывавшие на хирдманов Олава (а было тех немало – тридцать кораблей взял с собой конунг), успокоились и одобрительно загомонили. Однако Олав поднял руку, требуя тишины. Он еще не закончил.

– Раз уж я должен принести вместе с вами жертву богам, то я хочу, чтобы это было самое большое жертвоприношение, какое только возможно.

И вновь народ одобрительно зашумел. Однако Олав опять поднял руку, показывая, что желает продолжать.

– Самое большое и самое щедрое жервоприношение намерен я совершить, чтобы запомнили его и боги, и люди. Вот почему я выбираю для него не быков, и не коней. Не трэлей и не злодеев. Самых знатных людей принесу я в жертву богам. Лучших из лучших. Орма Люгру из Медальхуса, Стюркара из Гимсара, Кара из Грютинга, Асбьёрна, Торберга из Эрнеса, Орма из Льоксы, Халльдора из Скердингсстедьи…

И по мере того, как Олав называл имена, люди его выхватывали названных из толпы и сгоняли в кучу, словно овец. Бонды роптали, но не смели противиться, потому что сегодня было их куда меньше, чем на тинге во Фросте. К тому же многие, обманутые гостеприимством и щедростью конунга, пришли на тинг безоружными.

Более дюжины имен назвал Олав-конунг, и все называнные были действительно знатнейшими из присутствующих.

– Думаю, этого будет довольно, – завершил свою речь Олав, – чтобы следующий год был урожайным, а во всех норвежских фюльках воцарились мир и спокойствие. Верно ли будет сделать так или мне следует принести в жертву еще кого-то, чтобы ваши кровожадные боги насытились?

Тут среди бондов поднялись жалобные крики и плач, а те, кого конунг выбрал для жертвоприношения, начали громко просить пощады и заявлять о том, что готовы отдаться на милость конунга, лишь бы сохранить жизнь.

Олав смилостивился. Согласился сохранить им жизнь, но с условием, что все бонды, которые пришли на пир, примут крещение, поклянутся, что будут держаться правильной веры и навсегда откажутся от кровавых жертв.

На том и порешили. Правда, не вполне доверяя тем, кто принял правую веру под угрозой смерти, конунг счел необходимым потребовать заложников: сыновей, братьев или иных близких родичей. И получил, что требовал, потому что мечи у его хирдманов были достаточно острыми, чтобы избежать ненужных споров…

* * *

– Он очень храбр, Олав Трюггвисон, – отметил Трувор. – Не боится ни людей, ни богов, поражая и людей, и кумиров боевым железом.

– Так и есть, – подхватил Стемид Большой. – Кое-кто из тех, кто не пожелали принимать новую веру, попросил у меня убежища. Они многое рассказывали о его храбрости и удаче. Должно быть, ваш бог, Серегей, и впрямь сильнее других, потому что ничем иным, кроме удачи и храбрости, нельзя объяснить то, что удалось сделать сыну Трюггви.

* * *

…Здесь, в Трандхейме, в Мэрии, где находилось главное языческое капище, Олаву повезло куда меньше, чем на том званом пиру. Здесь собрались все трандхеймские вожди, которые яро противились христианству. С ними пришли и многие могущественные бонды. Все – с оружием и со своими людьми.

Олав догадывался, что так будет, но он обещал, что приедет сюда, а слово конунга нерушимо.

Итак, конунг велел начать тинг и первым держал речь, в которой потребовал то же, что и во Фросте. Принятия правой веры.

И так же, как во Фросте, от имени вождей и бондов выступил Железный Скегги, могущественный бонд из Уппхауге, что в Ирьяре.

Скегги был самым ярым противником христианства, открыто возражал конунгу и потому пользовался у язычников немалой славой. Многие готовы были признать его своим вождем, если придется силой встать против Олава-конунга.

– Мы хотим, – сказал Трюггвисону Скегги, – чтобы ты, конунг, не ломал законов наших предков! Мы требуем, чтобы ты приносил жертвы, как это делал и твой отец, и твой предшественник Хакон, и все другие конунги до тебя. А если тебе это не по нраву, то можешь убираться прочь. А не то погоним тебя силой!

Тут все бонды подняли большой шум и закричали, что пусть будет так, как сказал Скегги.

Олав поглядел на разбушевавшийся тинг, потом – на своих людей, которых было явно недостаточно для усмирения народа, – и пожал плечами.

– Если вы все здесь едины в том, что старые обычаи нужно сохранить, то я готов пойти вам навстречу. Не знаю, буду ли я приносить жертвы сам, но в знак своих добрых намерений готов пойти с вами на капище и поглядеть, как это сделаете вы.

Такой ответ пришелся по душе тингу, ведь, несмотря на значительное численное преимущество, бондам не очень хотелось драться с хирдманами конунга.

Так, помирившись, обе стороны отправились на капище.

Туда, где стояли боги, войти могли лишь немногие. Сам конунг, несколько его людей, некоторые бонды и жрецы.

Большинство же хирдманов Олава осталось снаружи, перед дверьми капища. Там же остался и Железный Скегги с самыми ярыми приверженцами.