Государь - Александр Мазин

Младший сын белозерского князя, а ныне – младший хан печенежской орды Цапон Вольг-Варяжко проснулся и с раздражением оглядел тесное пространство кибитки. Потом перевел взгляд на молоденькую соложницу, взятую им потому, что жена донашивала последние месяцы, и недовольно поморщился. В отличие от законной жены Варяжки, дочери большого хана Илдэя, наложница была типичной печенежкой: смуглой, плосколицей, с приплюснутым носиком. Молодость была единственным ее достоинством.

Выпроставшись из-под волчьего одеяла, Варяжко подхватил здоровенный кувшин и прямо из горлышка глотнул парного кобыльего молока, заботливо принесенного кем-то из челяди. Покривился еще раз – кобылье молоко ему категорически не нравилось, но выбора не было. Эх! Сейчас бы квасу родного! А лучше – пива! Густого, вкусно пахнущего пива, что варят женщины на Белозере…

Варяжко пихнул девку. Та тут же проснулась, улыбнулась униженно, завернувшись в халат, спрыгнула с ложа, сунула ноги в валенки и убежала. Работать. Женщины у копченых работали много. Собственно, они и делали всё, что требовалось по хозяйству. Мужчины же пасли коней, воевали и оплодотворяли.

Варяжко выбрался из кибитки, соскочил босиком на снег. Холода он почти не чувствовал. Утро выдалось тихое, солнечное, мороз по белозерским меркам – слабенький.

Варяжкин боевой жеребец, привязанный тут же, у кибитки, потянулся к хозяину губами, но тому нечем было угостить друга, так что жеребец вернулся к кормушке с сеном. В отличие от степных лошадок, самостоятельно добывавших пищу, хорошего коня надо было кормить.

Стойбище просыпалось. Повсюду тянули дымки, пахло традиционной печенежской похлебкой из мяса, зерна и пахучих трав. Варяжко вдохнул этот надоевший запах, и ему вдруг безумно захотелось вонзить зубы в хлебный каравай. Горячий, мягкий…

– Мой господин будет кушать?

Старуха, которая командует его челядью. Собственно, не такая уж и старуха. Может, ей лет сорок, а то и тридцать. Непривычным глазом не отличить, какой из них тридцать, а какой шестьдесят. Разве что по скрюченности спины и количеству зубов во рту.

– Неси.

Трое пацанят, закутанных в меха, похожих на мохнатые шарики, катались в снегу, отнимая друг у друга конский череп. Небольшая черная псина с волчьими челюстями следила за игрой с нескрываемым интересом.

Детей в стойбище было мало. Женщин – тоже. Ровно столько, чтоб хватило на обслугу. Остальные откочевали с большой ордой туда, где теплее и сытнее. С ними ушла и жена Варяжки. Сам он остался. Мстить. Осенью с ним было шестьсот сорок воинов. Сейчас осталось около трехсот. Воины, правда, не роптали – добыча тоже была немаленькая, но Варяжко понимал: настоящей войны с ними не затеять. В отдельности каждый из них – неплох. Вместе – дикая и алчная толпа. Набежали, схватили, убежали. Послушания – никакого. Что он ни придумает, всё испортят. Каждый сам за себя.

Авторитет Варяжки, поначалу очень высокий, с каждым днем падал. Копченые слушались его без всякой охоты. Исключительно потому, что Илдэй объявил его младшим ханом и велел повиноваться. Варяжко думал теперь, что остаться близ киевских земель на зиму – не такая уж хорошая мысль. Конечно, пограбить санные пути – это хорошо. Но проклятый снег лишает печенегов главного преимущества: скорости и неуловимости.

Месть, месть… Да разве это месть – купцов грабить? А до самого Владимира – не добраться. Небось убийца Ярополка и знать не знает, что где-то на окраинах его земель щиплет жалкие кусочки тот самый воевода Варяжко…

* * *

– Ветра нет, – сказал Лузгай, командир лучшей сотни Артёма. – Копченые спят.

– Вот засони! – сказал другой сотник, Вальгар Барсучонок, и засмеялся. – Солнце взошло, а они дрыхнут.

– А чё им еще делать, – вмешался третий сотник, Крутояр, сын князь-воеводы Свенельда и дворовой девки. – Кашеварят у них бабы, а кони сами пасутся. Хорошо живут!

– Жили, – уточнил Артём. – Борх, тебе табун прибрать и проследить, чтоб никто не удрал.

Сотник молча качнул головой. Голова хузарина казалась несоразмерно огромной, потому что поверх шлема на нее была надета белая мохнатая шапка. Зато не блестит и в снегу не видно.

– Остальные – как уговорено. Всех, кто с оружием, – бить беспощадно. Кроме Варяжки. Этого – живым. Помните его?

Все четыре сотника разом кивнули. Еще бы им не помнить славного воеводу…

– Раз так – давайте к своим воям. И по сигналу…

Артём взялся за дело сразу, как только получил от отца «добро».

Ему было примерно известно, где разбойничали копченые. Знал он и направление, в котором они уходили.

Но искать в степи их следы уличский князь не стал. Поступил иначе. Зная, откуда степняки не будут ждать неприятностей, решил зайти не со стороны Днепра, а со стороны Южного Буга, то есть – со своей уличской земли. Разослал разведчиков и уже через седьмицу получил результат. Стоянка цапон была обнаружена. А вот самих разведчиков никто не заметил. Потому что не предполагали, что те придут со стороны заката.

Конечно, стоянка степняков – это не город. Сегодня она здесь, а завтра за поприще[28]отсюда. Но кочевье на кибитках – это не летучий отряд. Оставляет такой след, который найти не так уж сложно.

Но самое главное: это было именно то, что искал Артём. Среди степняков разведчики заметили воина в необычной для копченых, но вполне обыденной для старшей киевской гриди броне. Никем иным, кроме Варяжки, этот воин быть не мог.

Теперь главное – не упустить бывшего воеводу!

Сигналом был не обычный звук рога, а пущенная вверх стрела с заметной алой лентой. Артём не хотел заранее всполошить копченых.

Стрела взлетела. Битва началась.

Артём в сече не участвовал. Въехал на холм и наблюдал на сражением, окруженный ближниками: полусотней опытных гридней. Если что пойдет не так, они – резерв.

Хотя что может пойти не так? Разве что Варяжко, хитрец, какой-нибудь трюк учудит…

Сначала Артём собирался просто встретиться с бывшим другом и бывшим киевским воеводой да поговорить. Но на обычных переговорах Варяжко мог и отказаться от предложения. А когда оказалось, что выследить малое кочевье в заснеженной степи – проще простого, то Артём даже и сомневаться не стал. Всегда приятно говорить с позиции силы с тем, кто ее, силу, уважает.