Государь - Александр Мазин

Загадочный княжий телохранитель во время беседы Артёма и великого князя помалкивал. Как и положено телохранителю.

Зато, когда они покинули княжьи покои, разговорился:

– Скажи мне, князь, ты ведь не трус?

– Это не у меня спрашивать надо, – усмехнулся Артём, – а у тех, кто от меня бегал, поджавши хвост.

– Я бы не побежал, – заметил Габдулла.

Артём остановился.

– Довольно темнить! Говори прямо, что тебе надо, холоп!

– Ты варяг, князь? – спросил Габдулла.

У Артёма было большое желание объяснить чужаку, чем отличается князь от холопа, но – сдержался. Загадочное сходство с Ярополком мешало. Если бы он не знал, что Габдулла родился за Хвалынским морем, то мог бы предположить, что перед ним – один из ублюдков Святослава. Хотя нет, по возрасту не сходится. Габдулла заметно старше Владимира, а тот – первенец.

– Варяг.

– Не похож.

– Это всё, что ты хотел узнать?

– Я ненавижу варягов!

– Ты не одинок, – вновь усмехнулся Артём, надевая шлем, который снял в княжьих покоях. – Нас многие не любят. Желчью не захлебнись!

– Ты спросил, чего я хочу? – гневно произнес шемаханец. – Я хочу с тобой сразиться!

– Не получится, холоп. Твоя жизнь принадлежит не тебе, а великому князю. Не думаю, что он согласится потерять даже такого дерзкого холопа.

Габдулла, похоже, об этом не задумывался. Но сразу нашел выход:

– Пусть это будет бой не до смерти!

Артём засмеялся. Настойчивость шемаханца ему понравилась. Тем более что и самому любопытно пощупать бойца, который сумел одолеть Богуслава.

Они вышли во двор.

– Здесь и сейчас! – заявил Габдулла. – Покажи мне свою сталь!

Гридни уличского князя, ожидавшие его во дворе, тут же оказались рядом. Почуяли угрозу. Артём успокоил их жестом.

– Нет, бохмичи, я не стану обижать мои клинки шутовским боем, – сказал Артём. И погромче: – Эй, десятник, подбери мне учебные мечи! И освободите круг!

На крыльцо вышли Добрыня с Духаревым. Остановились. Сергей и не подумал вмешиваться: сын знает, что делает. А вот Добрыня тут же послал отрока за Владимиром. Впрочем, тоже вмешиваться не стал.

К воеводам присоединился Устах. Княжич Изяслав сидел у пестуна на плече. Глядел во все глаза.

Артёму подали затупленные учебные мечи. Он снял с пояса собственное оружие и передал гридню. Затем покрутил оба тупых клинка, поиграл ими и одобрительно кивнул десятнику. Хороший баланс!

– Раз так, то я тоже не стану губить свои, – заявил Габдулла. – Подай мне такие же!

– Уверен? – усмехнулся Артём. – Не скажешь потом, что оружие виновато в том, что я тебя побил?

В толпе зрителей послышались смешки. Габдуллу в Детинце не любили – побаивались, Артёма же – обожали. Даже те, кто почти его не знал, наслушались славных историй о сыне воеводы Серегея.

Габдулла ощерился. К неприязни людей ему, судя по всему, было не привыкать. А вот проигрывать он не любил. И не собирался.

– Я побью тебя! – уверенно заявил он. Принял предложенные мечи, взвесил… И швырнул наземь. Железо со звоном ударилось о камни.

– Ты бы мне еще кочерги принес! – злобно рыкнул он на десятника.

Тот лишь ухмыльнулся.

Для шемаханца он оружия не подбирал. Взял первое попавшееся.

Растолкав дружинников, Габдулла прошел к навесу, где стояли учебные клинки. Долго выбирал, прикидывал по руке…

Появился Владимир. Мимоходом коснулся макушки Изяслава и встал рядом с Добрыней и Духаревым.

– Как думаешь, побьет он твоего сына? – спросил великий князь.

– Поглядим, – уклончиво ответил Духарев.

Хотя в победе Артёма не сомневался. Может, в конном бою у шемаханца еще был шанс…

Хотя и тут вряд ли. Стрела в глаз – и бой окончен.

Наконец Габдулла выбрал подходящие железки. Передал саблю и кинжал первому попавшемуся отроку и вошел в круг. Уставился исподлобья на противника.

– Да ты никак в гляделки со мной решил побороться, – насмешливо бросил Артём. – Так я не девка. Не зарумянюсь.

Габдулла напал раньше, чем Артём закончил фразу. Стремительно сократил дистанцию и ударил с двух рук, по разным уровням, и на том же движении – снова, поверху, внахлест…

Артём до самого последнего мгновения стоял неподвижно. Потом шагнул назад, а затем его собственные мечи взметнулись, будто стрекозиные крылья, – и со звоном отшибли клинки шемаханца. Тот отпрыгнул, ожидая ответной атаки, но ее не было.

– Всё, что ты можешь? – чуть удивленно проговорил Артём. – Не верю, что ты смог побить моего брата. Он, верно, очень устал или был ранен…

Шемаханец вновь атаковал, быстро, точно, мощно… И опять вспыхнули на солнце стрекозиные крылья и отбросили чужое железо. И опять Артём не контратаковал.

– Я понял! – воскликнул он весело. – Ты просто разминаешься, Габдулла. Скажи мне, когда начнем биться по-настоящему!

На сей раз атака была еще быстрее и еще красивее. Прямой в лицо, двойной финт правым, еще один, снизу наискось, и вторым клинком – навстречу… Но тоже финт, перешедший в точный и быстрый укол…

Но Артём их даже отбивать не стал. Просто уклонялся. Причем исключительно за счет работы ног. Экономные, точные, выверенные перемещения. Ровно настолько, чтобы сталь разминулась с целью на какой-нибудь сантиметр.

Последний удар сын воеводы Серегея пропустил вообще в миллиметрах, зато оказался справа от Габдуллы, вне досягаемости мечей, подсек его ногу и одновременно с силой толкнул плечом. Габдулла грохнулся спиной наземь, быстро, как кошка, перевернулся на живот, но вскочить не успел. Нога Артёма придавила его к истертым булыжникам. Меч, поддев бармицу, уперся в шею, надавил с силой, так, что шемаханец вынужден был прижаться лицом к грязным камням.

– Пожалуй, я победил, как, княже? – весело крикнул он.

– Пожалуй, да, – согласился Владимир.

Артём тотчас убрал меч и ногу.

Габдулла вскочил, яростный, весь перемазанный в грязи…

Зрители разразились хохотом.

Бешеный, красный от ярости шемаханец озирался, как обложенный псами волк…

– А ну молчать! – гаркнул Владимир.